Чтение онлайн

В поисках ответа на очередной вопрос, возникший при таком повороте моей темы, мне не стали подспорьем переводные авиационные справочники, потому что во многих из них встречалась типовая фраза: «С принятием на вооружение этого самолёта Японии стало возможно бороться со стратегическими бомбардировщиками ВВС США, потому что ему, единственному, оказалось по силам сбивать «Боинги — двадцать девятые». Между обложками справочника это одно и то же говорилось на разных страницах про истребители Ки-45 «Торю» («Победитель драконов»), Ки-61 «Хиен» («Ласточка»), его модификацию с двигателем воздушного охлаждения Ки-100, истребитель Ки-84 «Хаяте» («Ураган»), перехватчик Ки-44 «Шёки», иногда по-русски обозначается «Сэки» («Демон»). Про некоторые другие пишут то же самое.

Какие уж тут комментарии к действиям зарубежных технических историков и отечественных «редакторов» подобных запутывающих книг? Если, к примеру, на обложке переводной книги о военно-морской авиации Японии приведён снимок английского авианосца с английским же истребителем «Си-Харрикейн», расположенным на верхней палубе на переднем плане. Спасибо, что хоть что-то рассказали при тотальной деградации понятия редактирования.

Идеологизированные российские историки вообще не промычали, не отелились. И не только по проблематике японской военной авиации. Промолчали. Стало быть, нельзя их и упрекнуть за исторические неточности. Можно только подивиться, чем тогда российские историки занимаются, если совершенно не занимаются историей, в особенности, историей техники? За что им платят?

Я тогда ещё не знал, можно ли обратиться с моими специальными вопросами к моему же подсознанию. Но мне невольно стало представляться, что «мой» японец, армейский лётчик Набунагэ обязательно должен был участвовать в перехватах «Боингов-29», послуживших затем исходным материалом для создания японской версии тяжёлого стратегического бомбардировщика. Захотелось «увидеть» это, используя моё собственное подсознание, чтобы уточнить некоторые важные исторические моменты напрямую, не сравнивая сведения из противоречащих друг другу справочников и не прибегая к трудоёмкому, малопродуктивному, вряд ли вообще осуществимому, архивному розыску. Не раз пытался я настроиться на картины воздушных боёв, проведённых японским лётчиком, но кроме мелькающих за фонарём кабины «моего» истребителя даже не силуэтов самолетов, а каких-то смутных и расплывчатых теней, долго не мог «увидеть» ничего. Воздушные бои уже тогда были, в большинстве, слишком скоротечны. Кроме того, это в библиотеке можно подойти к книжной полке и взять нужную книгу по названию на корешке обложки, а с подсознанием, чтобы так запросто работать, подойти и взять, не всякий раз и получается.

Однажды я вновь ощутил «себя» в тесной кабине боевого самолёта и очень чётко «разглядел» в задней полусфере, левее киля «моей» машины, два истребителя, следующих за «мной» в строю «острый пеленг». В них по цилиндрическим капотам звездообразных двигателей и выраженному углу поперечного «вэ» длинных крыльев я узнал лёгкие Ки-43 «Хаябуса». Самолёты были феерически освещены ярким на высоте, близким к отвесному, дневным, а не утренним и не вечерним, солнцем, и выпукло вырисовывались на фоне тяжёлых, почти чёрных, грозовых или снеговых туч. На высоте около четырёх километров, с приличной скоростью истребители Ки-43 совершали патрульный облёт узкого тёмно-синего острова, простирающегося под самолётами далеко в глубь широкого свинцово-серого простора океана, и только у самого горизонта, на юге, где почти не было туч, океан под медленно перемещающимся веером солнечных лучей сверкал, как текучая серебристо-белая ртуть.

Я узнал с неба Южные Курилы. Вытянутые в меридиональном направлении на добрую сотню километров очертания гористого острова подо «мной», обширные бухты у восточного и западного побережий, достаточные для якорных стоянок целых флотов, заставили меня предположить, что за самолётами видятся очертания острова Итуруп. Соседний Кунашир, тоже узкий и длинный остров с вулканом Тятя-яма, ещё южнее Итурупа, вдали чуть угадывался. «Я» ведь оглядывался в направлении на юг, в сторону околообеденного солнца. Кроме того, логично предположить, что «я» летел во главе данного строя и на однотипной машине. Но воздушного боя в этом патрульном полёте не было.

Мне трудно быстро определить время увиденного полёта. Это мог быть ноябрь 1941 года, когда в секретном заливе Хитокаппу у Итурупа, по-японски Эторофу, Императорский Военно-Морской Флот Японии готовился к нападению на базу американского флота Пёрл-Харбор, расположенную на Оаху, одном из Гавайских островов. Но это могла быть и весна года тысяча девятьсот сорок пятого, и тогда ещё вопрос, что охраняли быстрокрылые патрули «Хаябус» у Итурупа в последнем периоде войны. Больше мне верится всё же в первое. Не должен был старший офицер — майор — возглавлять обычный воздушный патруль, а лейтенант, я думаю, мог. И, стало быть, увиденное вряд ли датируется тысяча девятьсот сорок пятым годом, скорее, это время ещё до приближения войны на Тихом океане к Японии. Кроме того, «Хаябусы» входили в состав не флотской и не базовой, а армейской авиации, в которой, так получается, и служил «мой» японец Набунагэ. Если бы было время и хватало внутренней психической энергии для сосредоточенного внимания, можно бы попытаться определить из подсознания, в каком армейском соединении он служил. Я всё же ощутил, что откуда-то известно мне на интуитивном уровне, что в начальном периоде Тихоокеанской войны (декабрь 1941 — весна 1942 годов) «мой» японец был, возможно, каким-то образом связан с действиями авиационного корпуса Каноя из состава 11-го воздушного флота, которым командовал выдающийся лётчик, вице-адмирал Цукахара Нисидзо. Каноя — южная японская авиабаза. Однако 8 декабря 1941 года авиакорпус Каноя находился уже на авиабазе Тай Чу на Формозе, то есть на Тайване, имел в своем составе 72 бомбардировщика G3М, вскоре названных американцами кодом «Бетти», и изготавливался к участию в Филиппинской кампании. Кроме того, 11-й воздушный флот относился к военно-морской, а не армейской авиации Японии. «Мой» японский лётчик мог иметь задачу воздушного прикрытия бомбардировщиков авиакорпуса Каноя. А мог и не иметь, и встречаться с ними лишь в воздухе, чисто по сложившейся ситуации, чего только на войне не бывает. Или его авиачасть могла временно базироваться на том же аэродроме — не знаю.

С сожалением понял я тогда, что, не имея архивных документов для проверки сведений из подсознания, не получается уверенно углубляться в персональный послужной список моего японского предшественника по душе.

Гораздо позже попалась мне на глаза информация о том, что строй истребителей, увиденный мной в собственном подсознании, когда три машины летят друг за другом с небольшим превышением каждого последующего по высоте или горизонтальным сдвигом, уступом кзади, назывался «шётаи», а девятка истребителей из трех «шётаи» образовывала соединение, называемое «тшюнаи», или «чунаи», — вот беда с русской транскрипцией японских слов. Такой строй использовался японскими лётчиками на полётном маршруте и, в начале, в воздушном бою, пока он не превращался в «собачью свалку». Стало быть, картинкам, получаемым из подсознания, действительно доверять можно, они правдивы.

Увидеть затем реально состоявшийся воздушный бой помогла сама жизнь. Складывающиеся время от времени в моей личной жизни драматические обстоятельства как-то заставили меня предположить наличие кармической связи между мной и одним моим знакомым, хотя в целом довольно долго мы относились друг к другу с терпеливым пониманием и, казалось, достаточно доброжелательно. И рассмотрение второго из свежих четырёх эпизодов, который я вытащил из собственного подсознания и о котором хочу здесь рассказать, показало мне, что абстрактные вопросы к подсознанию, вероятно, вынуждают его давать и неясные, расплывчатые ответы. Напротив, точная настройка, точное формулирование вопроса облегчают восприятие ответа, который тоже оказывается весьма точным.

В отношении этого человека я задал подсознанию вопрос:

— Существует между нами кармическая связь?

— Да, — чётко и коротко ответило подсознание-сверхсознание. Ничего другого мне не оставалось, кроме как в очередной раз подивиться справедливости интуитивного предощущения. Осталось выяснить, когда и при каких обстоятельствах мы с этим, более молодым, чем я, человеком, сталкивались в прежних жизнях. И тогда мне в подсознании увиделось следующее.

Справа от «моей» машины высится громадная белая облачная башня. «Мой» истребитель облетает её в пологом правом вираже большого радиуса, идёт с небольшим снижением. Солнце светит «мне» в затылок и освещает прямо по курсу груды кучевых облаков. Собственно, поскольку я просматриваю персональную видеозапись и не просто присутствую, а вижу то, что происходит со «мной», хотя для меня нынешнего и неожидаемо, кавычки, пожалуй, можно на время снять.

Из-за облачной башни метрах в двухстах семидесяти от меня и чуть ниже пересекающимся курсом выскакивает тяжёлый британский двухмоторный истребитель «Бофайтер». Он летит справа налево параллельно подразумевающемуся, не видимому из-за облаков, горизонту. Я был потрясён чёткостью и неожиданностью картины, так долго существовавшей с того далёкого уже времени в моём подсознании, о чём я и не предполагал. Вглядываюсь внутренним взором в запечатлевшуюся картинку далёкой реальности, а моя машина без моего участия ещё чуть опускает нос и заканчивает изготовку к стрельбе, когда до англичанина около двухсот сорока метров. Едва я отмечаю изменение положения истребителя, снова неожиданно для меня от капота моей машины протягиваются вперёд, подобно шпагам в обеих руках, две тёмно-серые дымовые струи продолжительностью не долее половины секунды. То есть с дистанции около двухсот двадцати метров «я» с упреждением открываю огонь. За время ведения огня расстояние между самолётамии сокращается примерно на шестьдесят метров (оцениваю по укрупнившемуся «Бофайтеру») и, значит, скорость взаимного сближения около четырёхсот тридцати километров в час. Не видно, ведётся ли огонь из крыльевых огневых точек, если они на моём самолете есть.

Но, чувствую интуитивно, вроде, таких нет, поскольку вообще нет вспышек от разрывов снарядов на «Бофайтере». Британский истребитель налетает на продолжение траекторий дымовых струй и, не снижая скорости, переходит в плавное пике, постепенно всё круче загибающееся к земле. Похоже, что выведен из строя командир экипажа, пилот. Успеваю чётко разглядеть слепящие отблески солнца на плексигласе пилотской кабины, между ней и хвостом приподнятый над фюзеляжем прозрачный колпак кабины штурмана, а под штурманским колпаком на борту фюзеляжа трёхцветные круг и кольца британского опознавательного знака, по наружной стороне опоясанные широким, именно широким, что существенно, жёлтым кольцом. Так наносились опознавательные знаки в Военно-Воздушных Силах Великобритании, RAF, в начальном, одном определённом периоде войны, что облегчает датировку. Номера вражеского истребителя рассмотреть не успеваю, я уже не смотрю на подбитый самолет, память отмечает лишь внезапное появление тонкой белёсой полосы, похоже, из его пробитого топливного бака или бензопровода хлынул бензин.