Чтение онлайн

Вообще-то Кеннеди нравились обе сестры. Журналист из Washington Post, женатый на дочери партнера Хьюди Окинклосса по маклерской фирме, вспоминает, как на приеме в Белом доме Кеннеди сидел между Мэри и Тони: «Мы дважды бывали в Белом доме, первый раз, когда чествовали Юджина Блэка, второй – когда чествовали Ли, и по правую руку президента непременно сидела жена какой-нибудь шишки, а тут сестрички Пинчот оказались по обе стороны, мне это тогда показалось немного странным». Сначала Джон подкатывал к Тони, но та пришла в негодование, что он пристает к жене лучшего друга. Мэри тоже сперва отвергла ухаживания, но 22 января 1962 года, пока Джеки находилась в Глен-Оре, сдалась. Их роман продолжался все лето; 6 августа, когда Мэри была в Белом доме, Джеки, видимо желая попрощаться перед отъездом в Италию, позвонила мужу, но ей сказали, что президента нет на месте. В тот же день звонила и Джудит, однако Эвелин Линкольн дала ей от ворот поворот – их роман с Кеннеди закончился.

Мэри якобы курила с Кеннеди марихуану и даже давала ему попробовать ЛСД, однако, похоже, никто, даже родная сестра, не знал об этом романе, за исключением разве что узкого круга доверенных друзей Кеннеди, пока в январе 1963 года Фил Грэм, страдавший неизлечимой маниакальной депрессией, не назвал имя «новой фаворитки» на съезде газетных издателей в Финиксе (Аризона). По негласной договоренности новость в газеты не попала, но на горизонте уже маячили новые президентские выборы, и любой риск для Кеннеди, который собирался баллотироваться еще раз, был неприемлем. Роман закончился, однако они остались друзьями. Мэри по-прежнему считалась членом ближнего круга, Джеки даже пригласила ее на вечеринку по случаю дня рождения Джона 29 мая 1963 года, хотя Мэри говорила одному из друзей, что «Джеки не в восторге от того, что мужу нравятся сестры Пинчот». Мэри описывала Джеки как «непробиваемую», их отношения оставались натянутыми, и, пожалуй, это доказывает, что Джеки если и не знала, то подозревала о романе мужа и Мэри.

Джеки по-прежнему была мужу большой поддержкой за рубежом. Каждый год он ездил в Латинскую Америку, проповедуя «демократическую революцию в противоположность коммунистической» и укрепляя «Союз ради прогресса». В конце июня 1962 года супруги отправились в Мексику с трехдневным официальным визитом. Джеки даже заранее подтянула испанский, занимаясь в лингафонном кабинете. В Мехико Джон выразил горячую поддержку идеалам мексиканской революции и добавил, что «революцию в этом полушарии нельзя считать законченной, пока не будут накормлены все дети, пока вся молодежь не получит возможность учиться, пока остаются безработные и бездомные, пока не защищены старики…»

После недавних политических схваток на родине, где деловые круги, озабоченные тем, что Кеннеди осадил концерн US Steel за одностороннее инфляционное взвинчивание цен, обвинили его администрацию в создании препятствий бизнесу, а Американская медицинская ассоциация и упрямый конгресс не поддержали реформу здравоохранения, президент наслаждался всенародной любовью за границей. «Толпы мексиканцев, – писал Time, – тепло приветствовали президента и его очаровательную супругу».

Никто не брался прогнозировать, как встретят чету Кеннеди ершистые мексиканцы, зачастую настроенные антиамерикански, поэтому горячий прием стал сюрпризом и для Белого дома, и для мексиканского правительства. Джеки выглядела прекрасно и завоевала сердца местных жителей, отвечая по-испански на вопросы тележурналистов. На банкете, устроенном четой Кеннеди, Джеки выступила с речью, которую транслировали по радио, причем говорила десять минут без бумажки на хорошем испанском.

Джеки пришла в восторг от того, как ее мужа принимали в Мексике, и в полном энтузиазма письме поблагодарила Артура Шлезингера за присланные статьи из мексиканской прессы, посвященные их визиту. Ее тронула любовь мексиканцев к Кеннеди и очень огорчало, что к ним столько лет относились как к слугам, людям второго сорта.

Если Джеки готова была делать все возможное, чтобы зарабатывать очки для мужа и страны за рубежом, то предвыборная кампания внутри страны ее по-прежнему не интересовала. Сам Кеннеди, напротив, относился к грядущим промежуточным выборам в конгресс со всей серьезностью; неудача на выборах в конгресс подорвет его позиции как президента, а равно и доверие к нему. По словам Шлезингера, «за время предвыборной кампании 1962 года он намотал больше миль, чем Эйзенхауэр за кампании 1954-го и 1958-го вместе взятые». Основное внимание он уделил разногласиям во внутренней политике между двумя партиями: «Мы выигрывали, но от выборов к выборам теряли один, два, три голоса в сенате и три-пять голосов в палате представителей. Не думаю, что можно решить проблему безработицы, образования для молодежи, социальной защищенности стариков, пока есть люди, которые голосуют против». И в заключение добавлял, повысив голос: «Вот почему так важны эти выборы!»

Главную проблему для Кеннеди представляла нижняя палата конгресса, где политическое равновесие обеспечивали южные демократы, которые почти единодушно выступали против программы северных либералов, основной демократической платформы США, включавшей помощь зарубежным странам, гражданские права, государственную поддержку образованию и медицинское обслуживание стариков. Источником неприятностей всегда были правые радикалы, представлявшие большую подспудную силу в жизни Америки. Как писал Шлезингер, «яростная негативная реакция правого крыла на Кеннеди отражает масштаб его влияния на нацию. Если интеллектуалы не сразу распознавали в нем друга, то реакционеры сразу видели в нем врага». Весной 1961 года генерал-майор Эдвин Уокер был отстранен от командования дивизией в Западной Германии за распространение ультраправых политических настроений среди подчиненных. Позднее он ушел в отставку и в Далласе оказывал поддержку Обществу Джона Бёрча, организации изоляционистов, националистов и расистов, живущих, по выражению Шлезингера, «в сказочном мире, где нет ни коммунистов, ни заокеанских сложностей, ни ООН, ни федерального правительства, ни профсоюзов, ни негров, ни иностранцев…». Весьма типично заявление Дили, председателя совета директоров Dallas Morning News, который сказал президенту: «Нам нужен вождь на коне, который поведет за собой народ, а в Техасе и на юго-западе многие думают, что вы ездите на велосипедике вашей дочки». Примечательно, что той же весной увидела свет и нашумевшая книга «Семь дней в мае» (Seven Days in May), написанная вашингтонскими журналистами Флетчером Нибелом и Чарлзом Бейли, – триллер о попытке военного переворота против президента. Пол Фэй спросил Кеннеди, когда они отплывали из Хайаннис-Порта, могло бы такое случиться на самом деле, и Кеннеди ответил: «Не исключено…»

Правых раздражало в Кеннеди буквально все: молодость, богатство, ум, внешность, вероисповедание, членство в «Лиге плюща», принадлежность к большому амбициозному семейству ирландцев-католиков, в этот же список внесли и красавицу-жену, питавшую слабость к иностранным кутюрье и говорившую на нескольких языках. (В Джорджии фильм о трагедии на торпедном катере 109 рекламировали так: «Фильм о том, как япошки чуть было не прихлопнули Кеннеди».) За два года, минувшие после выборов 1961-го, спецслужбам пришлось расследовать тридцать четыре дела об угрозах по адресу президента, поступивших только из штата Техас. Той осенью Бобби Кеннеди сказал своему русскому знакомому Георгию Большакову, что всерьез опасается за жизнь брата: «На волне ненависти они не остановятся ни перед чем». Большаков пришел к выводу, что под словом «они» Бобби имел в виду американских правых.

В Хайаннисе Джеки, которая обычно робела перед телекамерами, готовилась участвовать в июльской передаче в поддержку мужа и привлекла астронавта Джона Гленна. Космическая программа Кеннеди предполагала, что еще до конца десятилетия на Луне высадится первый человек, и полет Гленна стал первым реальным шагом на пути к успеху. 20 февраля 1962 года Гленн сделал три витка вокруг Земли, едва не погибнув, поскольку возникла проблема с термозащитой капсулы космического корабля. Американцы отставали от русских в космической гонке – Юрий Гагарин совершил орбитальный полет еще в апреле 1961 года, и после десяти неудачных попыток Гленн, успешно выполнив свою миссию, стал первым астронавтом США. Он как нельзя лучше подходил на эту роль, бесстрашный летчик, герой войны, стопроцентный американец из набожной семьи, уроженец маленького городка в Огайо. Линдон Джонсон подсчитывал, сколько голосов привлечет успех Гленна, и при этом мечтательно говорил: «Эх, жаль, будь он еще и афроамериканцем…»

Репортер New York Daily News Гвен Гибсон поразилась, как превосходно Джеки держалась перед камерами: она «словно бы наслаждалась процессом». Кеннеди собрались там и для поддержки Тедди, претендовавшего на прежнее кресло Джона в качестве сенатора от Массачусетса, которое грел для него старинный приятель Джона Бен Смит. Но одно дело выборы, и совсем другое – визиты незначительных латиноамериканских президентов. Джеки отказалась прервать отдых и вернуться в Вашингтон, чтобы приветствовать главу Эквадора, в итоге Джон пригласил на роль хозяйки Белого дома свою мать, что не ускользнуло от глаз прессы.

Для Джеки август стал месяцем развлечений и отдыха, который она провела вдали от политики в Италии вместе со Стасом и Ли. Радзивиллы сняли огромную виллу XII века. Вилла располагалась в очаровательном городке Равелло, на краю утеса на высоте трехсот с лишним метров над морем, откуда открывался потрясающий вид на залив Салерно. 7 августа Джеки с Каролиной покинули Нью-Йорк, транзитом через Рим прилетели в Неаполь и 8 августа были в Равелло. На виллу постоянно приезжали друзья со всех концов мира, в том числе Джанни и Марелла Аньелли, Бенно Грациани и его жена Николь, Робин Дуглас-Хьюм с женой, экс-модель Сандра Пол, Фрэнки Мор О’Феррал, Гарри Хамблден, Аркадий Гёрни, партнер Стаса по бизнесу Феликс Фенстон. Трудно представить себе бо́льшую противоположность спортивному семейству Кеннеди. Днем вся компания ленилась на пляже, где у Сандро д’Урсо, приятеля и адвоката Аньелли, был пляжный домик, а вечером плыли поужинать в Позитано или во дворцы Неаполя и виллы Капри.

Гарри Хамблден, закадычный друг Стаса, живший в десяти милях от поместья Стаса в долине Темзы, провел в Италии два уик-энда: «Компания была занятная. Джанни Аньелли организовал специальные маленькие открытые машины, и мы на бешеной скорости мчались вниз по холму в Амальфи (по очень опасной крутой дороге с резкими поворотами) и грузились на яхты. У Феликса Фенстона была трость со спрятанной внутри винтовкой, и он порой палил из нее, наводя ужас на сотрудников секретной службы…»

Все уик-энды они, по воспоминаниям Хамблдена, веселились напропалую, переезжая с места на место. Через Джанни Аньелли их пригласили на ужин к некоему неаполитанскому графу, ужин проходил в саду его палаццо, где для них исполнял серенады известный неаполитанский певец. «Затем мы пошли в дом, граф, по-моему, был со своей любовницей, а не с женой, по чисто неаполитанской традиции. Я немного отстал… помнится, там стояли стеклянные витрины со старинными ружьями – мушкетами или вроде того. Внезапно раздался хлопок, громкий хлопок, и графская любовница бросилась к выходу, выкрикивая: “O, la moglie del Presidente è morta, è morta” [О, жену президента убили, убили]. Думаю, случилось вот что: Джанни Аньелли взял один из мушкетов, повертел так и этак, а потом со словами “Нет, это скучно” положил на место; затем оружие взял Бенно Грациани, и тут мушкет выстрелил. Пули, или чем они там стреляют, вошли в стену прямо рядом с Джеки, буквально в метре. Сперва все замерли в испуге, потом рассмеялись и обратили все в шутку. На следующий день я случайно столкнулся с мистером [Клинтом] Хиллом [спецагентом, приставленным к Джеки], и он показался мне очень бледным. “Как вы себя чувствуете, мистер Хилл?” – спросил я. И он ответил: “Лорд Хамблден, я чувствую себя прескверно”. Досталось ему здесь, бедняге».

Джеки мечтала познакомиться с Ирэн Голицыной, создательницей роскошных пижам, которые стали в высшем свете чуть ли не униформой. Русская красавица, работавшая во Флоренции и в Риме, пользовалась огромным успехом как дизайнер, и Джеки кое-что заказывала у нее перед поездкой в Индию и Пакистан. У Ирэн и ее мужа Сильвио Медичи была вилла на Капри, и Джеки через Джанни Аньелли договорилась о встрече. Чтобы отвлечь внимание прессы, яхта Аньелли покурсировала по заливу туда-сюда, в результате пошли слухи, что Джеки сойдет на берег в Капри. Вместо этого вся компания в купальных костюмах, неся в руках вечерние туалеты, высадилась прямо возле виллы. Ирэн проводила Джеки в миниатюрную ванную, Джеки попросила рюмку водки, а после надела тайскую пижаму из зеленого шелка.

После ужина, который сопровождала музыка трех гитаристов-певцов, Джеки изъявила желание прогуляться по улицам Капри. Вся компания, включая Марио д’Урсо (в ту пору банкира, а ныне итальянского сенатора и друга Джеки), поехала на автомобиле на главную площадь, где по обыкновению полиция пыталась разогнать репортеров, а местные жители спешно отпирали лавки в предвкушении важных гостей. Джеки прошлась по виа Кизизана, приобрела себе две пары сандалий, после чего отправилась в ночной клуб, где танцевала твист и ча-ча-ча, после чего вернулась на яхту и отплыла в Амальфи. 29 августа, незадолго до отъезда домой, Джеки нанесла еще один визит на Капри, купила двенадцать шелковых галстуков для Джона и два браслета и брюки для себя. Следующим вечером Ирэн Голицыну и ее мужа пригласили на прощальный ужин, а наутро Джеки и Каролина улетели в Штаты, чтобы присоединиться к Джону-старшему и Джону-младшему, отдыхавшим в Хаммерсмит-Фарм.

Теперь каждый шаг Джеки освещали газеты по всему миру. Западные газеты и журналы публиковали ее фотографии, смакуя подробности ее светской жизни. Популярная английская газета вопрошала, не опасно ли четырехлетней Каролине заниматься водными лыжами, тогда как в американской прессе разгорелся спор о том, стоит ли Джеки вообще фотографироваться в купальнике.

Президент, по выражению Time, вовсю наслаждался «холостяцким летом», однако его все больше тревожило, как избиратели отнесутся к весьма критичным статьям об итальянских каникулах жены. Он даже отправил Джеки лаконичную каблограмму: «Поменьше Аньелли, побольше Каролины». Но двигала им отнюдь не ревность, а политические соображения. Кеннеди велел Джеки вернуться до конца месяца. Друзья стали свидетелями его досады, когда жена не вернулась в срок. Джеки с избытком обеспечила консерваторов и реакционеров боеприпасами против президентства Кеннеди. В New York News появился репортаж о том, как Джеки веселилась в ночных клубах на Капри, под заголовком «Джеки отлично проводит время в пиратском логове»…

Обозреватель Дрю Пирсон возмущенно писал: «Как человек может управлять страной, если он не в состоянии справиться с собственной женой? Жена отплясывает за океаном в четыре утра с местными аристократами. Уважает ли она мужа?»

31 августа Джон, Джеки и Каролина приехали в Ньюпорт, где Джон-младший и мисс Шоу проводили лето с Окинклоссами. Пока Джон жил с ними, Хьюди и Джанет переехали в Замок, дом XVIII века поблизости от Хаммерсмита, чтобы предоставить президенту и его неизбежной свите больше места. Но отдых все равно был семейный. Вместе с младшими Окинклоссами они ходили купаться на пляж Бейли, катались по заливу Наррагансет на яхте «Милашка Фиц». Джеки с детьми провела в Хаммерсмите весь сентябрь, отлучившись вместе с мужем 8 сентября в Хайаннис навестить Джо Кеннеди, которого в июле выписали из больницы.