Чтение онлайн

Для восторженных толп Джеки была «Америки рани», королевой Америки. Как и положено королеве, у нее имелась фрейлина в лице Ли. Ли делала вид, что радуется ошеломительному успеху сестры. Джеки не только заполучила мужчину, который Ли всегда нравился, этот мужчина еще и стал самым влиятельным человеком на свете, а Джеки превратилась в звезду мировой величины и явно лидировала в негласном соревновании, которое с детства вели сестры. С того дня, как Джон стал президентом США, шансы Ли на победу равнялись нулю, как она ни старалась. За блеск и привилегии, какие обеспечивала связь с Белым домом, Ли приходилось платить, исполняя роль фрейлины при старшей сестре, помогая ей развлекать Джона, сопровождая ее в поездках в Нью-Йорк за покупками, на вечеринки и на балет. Семейная жизнь Ли со Стасом не задалась, она все больше времени проводила в обществе сестры, и не обижаться на такой дисбаланс мог бы только святой или дурак. Ли не была ни святой, ни дурой. Трумэн Капоте в письме Сесилу Битону от 9 февраля 1962 года заметил: «Сегодня обедал с этой твоей княгиней Ли (бог мой, как она завидует Джеки, я и не предполагал!), насколько я понял, ее браку конец».

Обиду, какую Джеки наносила сестре одним своим существованием, Ли вымещала или, по крайней мере, пыталась выместить на Стасе. Как только она стала запирать двери своей спальни, у Стаса появились другие женщины, хотя он по-прежнему любил жену и почти восхищался тем, сколько она тратит, особенно на наряды. «Вы себе не представляете, во что мне обходится моя худенькая птичка», – говорил он друзьям. Ли постоянно испытывала внутреннее напряжение, а польский аристократ Стас легко взрывался, много пил и злоупотреблял волшебными инъекциями доктора Джекобсона. В результате, как говорили друзья, получалось «шоу Панча и Джуди» с взаимными упреками и обидами. Пока Джон занимал пост президента, хлипкий брак не разваливался, так как это устраивало все стороны.

Практически никто из окружающих не догадывался о серьезном соперничестве между сестрами Бувье, так хорошо они умели скрывать подлинные чувства. Бенно Грациани, друживший с обеими и участвовавший в индийской поездке как корреспондент Paris Match, рассказывал: «Я знал их двадцать пять лет, иногда они были просто не разлей вода. Мы вместе ездили в Индию и Пакистан… и в то время они прекрасно ладили».

Кеннет Гэлбрейт, тоже близкий друг обеих сестер, вспоминал, как Ли в той поездке заботилась о сестре, забывая о собственных интересах: «Ли была молодцом. Просто идеальная сестра». А Китти Гэлбрейт добавила: «Иногда ей хотелось чего-то для себя, но она делала все, лишь бы сестра осталась довольна. Публика жаждала автографов, автографов и еще раз автографов, а почерк у Ли точь-в-точь как у Джеки, и они раздавали автографы на пáру». По словам Гэлбрейта, «не возникало сомнений, что Ли и сама наслаждалась происходящим, ведь она была очень важной персоной в этой поездке и не только находилась в центре внимания, но была прибежищем и для Джеки… в случае чего».

«Я ужасно гордилась ею, – заметила Джеки в разговоре с Джоан Брейден, – ничто не могло встать между нами…» Она старалась как-то компенсировать сестре ее второстепенную позицию, ведь Ли ехала в хвосте кортежа, порой ее не замечали и даже забывали. В Фатехпур-Сикри, когда Ли опоздала и не увидела, как мальчики прыгают в водоем с высоты более тридцати метров, Джеки спросила, нельзя ли повторить прыжок для нее.

По дороге в Индию Джеки сделала все возможное, чтобы аннулировать прежний брак Ли. В июле 1961 года Ли составила прошение Иоанну XXIII, которое в ноябре 1961 года передал ему лично в руки Филипп Эттер, бывший президент Швейцарии. Папа гневно отказался рассматривать прошение, сказав Эттеру, что не станет вмешиваться в дела компетентных инстанций. Однако Кеннеди и Радзивиллы не сдались. Кардинал Чиконьяни, статс-секретарь Римской курии, с которым Кеннеди познакомились, когда Чиконьяни был папским нунцием в Вашингтоне, посетил в конце месяца Белый дом и имел там «долгую дружескую» беседу по делу Ли; ему сообщили, что Джеки и Ли намерены нанести визит папе по пути в Индию. Под нажимом кардиналов, благосклонно настроенных к Кеннеди, в марте 1962 года папа буквально за два дня до приезда Джеки в Рим согласился вновь открыть дело Ли. На следующий день сестры получили частную аудиенцию у папы. 24 ноября 1962 года церковь после длительных тайных переговоров аннулировала брак Ли и Майкла Кэнфилда. В глазах католической церкви Ли была теперь свободна и могла сочетаться церковным браком со Стасом, гражданский брак с которым зарегистрировала четырьмя годами раньше. Венчание состоялось 3 июля 1963 года, вскоре после кончины Иоанна XXIII, не одобрявшего эту затею. Для Стаса, набожного католика, было важно, чтобы церковь признала его брак, так он хотел задобрить своего отца, князя Януша.

На обратном пути из Пакистана уставшая Джеки три дня отдыхала в Лондоне у сестры и зятя. Единственной официальной встречей стал завтрак у королевы в Букингемском дворце. Джеки попросила Джона вызвать Гэлбрейта в Вашингтон пораньше, чтобы у нее появился официальный повод сократить поездку.

В Лондоне Джеки посетила ювелирный дом Wartski и буквально влюбилась в одно из украшений – старинную заколку для волос, усыпанную бриллиантами. Надо сказать, что одним из главных событий той весны должен был стать визит шаха Ирана и его молодой третьей жены, Фарах Диба. Шахине полагалось носить массу золотых украшений, и Джеки определенно не смогла бы с нею соперничать, поэтому она решила приколоть к волосам эту простую, но изысканную заколку, совершенно непохожую на драгоценности из шкатулки шахини, а чтобы не просить деньги у мужа, продать кое-что из своих драгоценностей, поскольку заколка стоила целых шесть тысяч долларов. Мэри Галлахер составила список драгоценностей, отданных на оценку: крупный аквамарин, подаренный Джеки правительством Бразилии, бриллиантовая заколка (свадебный подарок свекра), браслет с сапфирами и бриллиантами, золотая брошь с изумрудами, полученная в подарок во время визита в Грецию в 1961 году, и проч. В итоге Джеки продала эти драгоценности и, добавив две тысячи долларов, купила заколку.

Хитрость и приобретательство порой зашкаливали. Весной Джеки уговорила президента подарить ей инкрустированный бриллиантами меч, который ему преподнес шейх Саудовской Аравии, она хотела подменить бриллианты на фальшивые, а ювелиру сказать, что эта вещь принадлежала послу Кеннеди и он хочет ее переделать. Том Уолш, которого Джеки просила взять на себя эту миссию, сообщил, что работа ювелира обойдется в кругленькую сумму.

После недельного отдыха в Глен-Оре пришлось провести напряженную неделю в Вашингтоне: прием для восьмисот гостей 10 апреля, обед в честь шаха и шахини Ирана 11 апреля, на следующий день прием в посольстве Ирана. 18 апреля семья Кеннеди выехала на пасхальные каникулы в Палм-Бич, где Джеки оставалась до 28-го, а оттуда вылетела в Вашингтон, чтобы принять в Белом доме Гарольда Макмиллана, а 29 апреля устроить ужин для нобелевских лауреатов.

Главным событием середины мая стал визит французского министра культуры Андре Мальро; инициатором визита была Джеки, настоявшая на официальном приглашении. Ужин в честь Мальро имел целью показать важность искусства, деликатно подчеркнув, что во Франции вопросами культуры занимается отдельное министерство. Втайне Джеки надеялась, что в США тоже появится министр культуры. Джеки очаровала Мальро во время своего визита в Париж, она же, в свою очередь, обожала его романы и восхищалась им как героем французского Сопротивления Второй мировой. После ужина Мальро с чисто французской любовью к широким жестам обещал предоставить хранящуюся в Лувре «Мону Лизу» для временной экспозиции в вашингтонской Национальной галерее, чтобы доставить удовольствие лично миссис Кеннеди. В ответ на эту любезность Джеки уговорила Смитсоновский институт экспонировать знаменитый алмаз «Надежда» из их фонда на выставке исторических французских ювелирных украшений в Париже (до тех пор Смитсоновский институт отвечал отказом). В следующем году Мальро вернулся в Вашингтон и торжественно открыл «Мону Лизу» для обозрения.

В тот же день, когда состоялся ужин в честь Мальро, Джеки и Джон присутствовали на свадьбе начальника протокольной службы Белого дома Энджира Дьюка и красавицы Робин Чандлер Линн, но даже это, казалось бы, частное событие имело политический оттенок.

Дело в том, что на заднем плане шла схватка за Маклинское прибрежье. Джанет и Хьюди продали Мерривуд застройщику, что вызвало возмущение соседей, которые выступили против застройки и в итоге одержали победу, но обстановка сложилась крайне неприятная. Джанет Окинклосс очень расстраивалась, и Джеки, как положено дочери, приняла сторону матери. «Мы разругались в пух и прах, – вспоминала Мэри Риддер, соседка Джанет, – и миссис Окинклосс, да и Джеки, думаю, тоже [ужасно обиделись]. Когда в разгар наших сражений пошла на ужин в честь Мальро, я опасалась, что Джеки даже разговаривать со мной не станет, но президент сказал: “Дорогая, ты же на самом деле согласна с Мэри, а не с Хьюди”. Потом он обратился ко мне: “Она отойдет, дайте время”. И опять-таки в разгар сражений мы устраивали свадьбу Робин и Энджира, на которую пригласили и президента с женой. [Мой муж, журналист] Уолтер Риддер, позвонил Кеннеди и сказал, что, на его взгляд, идея прийти на свадьбу не очень удачная: “Понимаете, я ведь журналист и ваш друг, а завтра все газеты наверняка будут пестреть заголовками вроде “Президент пошел на свадьбу к друзьям наперекор тестю и теще”. На это президент ответил, что вправе поступать так, как ему захочется, и Джанет с Хьюди ему не указ». Это было в 11 часов, а через пять минут он, видимо переговорив с кем-то, дал по телефону отбой, а мы отправились на прием к Пеллам [сенатору Клейборну и его жене Нуале] … президент тоже был там и сказал Уолтеру: “Слушайте, напомните мне советоваться с вами и по другим вопросам!” Очень мило».

Граждане Маклина (Виргиния) возмущенно протестовали против застройки, требуя сохранить буколические места нетронутыми. К ним присоединились и экологи, считавшие, что здешнюю территорию необходимо сохранить в первозданном виде из-за ее живописности и исторической ценности. Недовольные соседи пикетировали Мерривуд с плакатами: «Дочь облагораживает Белый дом, а мать уродует нашу землю».

Невзирая на протесты, приехали бульдозеры, и тут вмешался Бобби Кеннеди, занимавший тогда пост министра юстиции и живший неподалеку. Он раскопал старинный статут об ограничении права пользования и прибил его к воротам Мерривуда. Стройку приостановили, дальнейшие разбирательства продолжились в суде. В конечном счете конгресс выделил более 750 тысяч долларов, чтобы навсегда выкупить права на воздух Мерривуда. Это означало запрет строить там что-либо выше сорока футов – высота существующего дома – и вырубать деревья толще определенного диаметра. В итоге застройщик остался с большим домом и пятьюдесятью акрами земли, на которой нельзя вести строительство многоэтажных домов. Участок выкупил Уайатт Диккерсон, муж Нэнси Диккерсон, известной журналистки из CBS.

Учитывая слабость Джека к голливудским красоткам, его знакомство с Мэрилин Монро, величайшим секс-символом эпохи, было лишь вопросом времени. Мэрилин, разведенная с первым мужем, Джо Димаджио, и брошенная на спаде карьеры вторым, драматургом Артуром Миллером, часто бывала на буйных вечеринках, которые устраивали Фрэнк Синатра и Питер Лоуфорд. Именно Синатра привел Мэрилин в санта-моникский дом Лоуфордов на берегу океана, где спиртное лилось рекой, устраивались вечеринки у бассейна и ночь напролет играли в карты. Посещая Западное побережье, президент, разумеется, навестит свою сестру Пэт и ее мужа. Синатра, просто помешанный на Кеннеди, решил превратить свой особняк в Палм-Спрингсе в неофициальный западный Белый дом и в предвкушении визита президента даже построил рядом с особняком вертолетную площадку. Лоуфорды тогда так часто гостили у Синатры по выходным, что даже держали у него кой-какую одежду.

Впервые Джон увидел Мэрилин в санта-моникском доме Лоуфордов 19 ноября 1961 года. Президент, который накануне вечером выступал с речью в голливудском «Палладиуме» и которому позднее предстояла встреча с Конрадом Аденауэром, переоделся в джинсы и расслаблялся среди гостей Лоуфордов, погрузившись в знакомую атмосферу. По словам второй жены Лоуфорда, тоже Пэт, Мэрилин тогда буквально поселилась у них в доме. «Иногда Джон занимался сексом с Мэрилин, а за стеной спали Лоуфорды, которые не просто терпели, а как будто даже потакали подобным отношениям. Питер, кроме того, выступал официальным хронистом означенных событий. К гостевой комнате примыкала красивая ванная, отделанная мрамором и ониксом. Джон любил забираться в ванну, а Мэрилин запрыгивала на него, и они занимались сексом прямо в воде, порой приглашая Питера сфотографировать их игрища. Эти полувуайеристские наклонности Кеннеди были для многих членов его семьи секретом полишинеля. После смерти Джона все фотографии, какие удалось найти, уничтожили…»