Чтение онлайн

На самом деле по сравнению с Кристиной Александр был чуть ли не ангелом. «Кристина страшно злилась на мачеху, – вспоминал друг семьи, – ведь у нее самой детство было безрадостное, и потому она изо всех сил цеплялась за отца… Сущий комок нервов, она хваталась за все, что могло обеспечить хоть какую-то защищенность… Она ненавидела всех и каждого из-за собственных комплексов. Кристина была намного моложе меня, но Ари, помню, как-то раз попросил меня пригласить ее на обед, познакомить с молодежью, с афинской жизнью, она ведь выросла не в Греции… Я организовал небольшой обед в ресторане, и она за мной заехала, но осталась в машине, и, когда водитель открыл дверцу, я увидел, что перепуганная Кристина забилась в угол сиденья, боялась, что кто-то ее увидит. Для восемнадцатилетней девушки это ненормально, свидетельство полного нервного истощения. Ари был плохим отцом, Кристине не повезло, причем вдвойне, поскольку Аристотель по традиции занимался бизнесом, зарабатывал деньги, а мать воспитывала детей, только вот ее мать оказалась для этого совершенно непригодной. Тина не стала для своих детей тем, кем Джеки была для своих». Кристина боялась отца как огня и одновременно жаждала его одобрения. При нормальном весе она была очень хорошенькая, с большими темными глазами, тонкими запястьями и щиколотками, но, когда впадала в депрессию, стремительно толстела, и стройная, элегантная Джеки была для нее вечным упреком, даже если бы не угрожала отнять отца. Вдобавок Онассис, по крайней мере в начале супружества, буквально осыпал Джеки подарками, однако по отношению к дочери всегда отличался скупостью. Как-то раз в афинский офис поступил телекс, что из Нью-Йорка вот-вот доставят шубу, заказанную для Джеки. Кристина разоралась и порвала телекс в клочья. Она не скрывала ненависти к мачехе, которую в глаза называла «мадам» или по-гречески «кирия», а за глаза злобно над ней насмехалась. Кики Феруди писала:

Артемиду расстраивало, что Джеки словно бы и дела нет до сложившейся ситуации и до пасынка с падчерицей. Онассис, напротив, старался поладить с Каролиной и Джоном. Казалось, он искренне радовался, когда дети приезжали на каникулы на Скорпиос, отменял деловые встречи и проводил время с ними, ходил с ними гулять, катал на катере. Купил Каролине белого пони, а Джона брал с собой в Афины, в кино. Несмотря на антипатию к Джеки, Александр и Кристина любили ее детей, играли с ними и катались на катере. Когда Каролина и Джон гостили на острове, дети Онассиса изменяли своему правилу и обедали со всей семьей, старательно игнорируя Джеки. «Ари прекрасно относился к детям, – вспоминала Марина Додеро, – пока те были маленькими, особенно к Джону. Каролине Ари не очень нравился – еще бы, после красавца-отца, к тому же президента США, какой-то громкоголосый коротышка-грек…»

Джеки по-прежнему очень много занималась детьми. Как рассказывал один из греческих друзей, «она постоянно думала о детях. Помню, она всегда высматривала для них что-нибудь интересное, что-то придумывала, делала вырезки и все такое…». Предпочтительное внимание к собственным детям отрицательно сказалось на ее браке. Она всегда ставила детей на первое место.

Незадолго до свадьбы она наконец нашла человека, который мог заменить им Мод Шоу, стать опорой, жить подле них и для них. Разыскала этого человека опять-таки Джанет Окинклосс. В Вашингтоне она познакомилась с Мартой Згубин, молодой итальянкой, которая присматривала за детьми французских дипломатов, неких Госсанов, и бегло говорила по-французски. Кроме того, девушка помогала Госсанам устраивать приемы, которые они давали по долгу службы. Когда они уехали на родину, Марта получила письмо с предложением поработать у Кеннеди. За месяц до свадьбы Джеки написала ей еще раз, предложила встретиться. В Париже Марта беседовала сначала с Онассисом, а затем, в июле 1969 года, – с Джеки. В конце лета она приехала в Ньюпорт, где дети жили у бабушки. Джон Кеннеди-младший вспоминал:

Сначала гувернантка при детях, Марта затем стала компаньонкой и помощницей по хозяйству у Джеки и оставалась с ней до самого конца.

В 1969-м, в первый год брака с Онассисом, Джеки была так занята своей жизнью с новым мужем, что препоручила детей заботам Джанет и Марты. Именно Марта отвела Джона в новую школу и после уроков ходила с детьми гулять в Центральный парк. Выходные Каролина и Джон проводили у бабушки в Ньюпорте. Через несколько недель приехала и Джеки, для детей началась «светская» жизнь: «Кристина» стояла в Пуэрто-Рико, они летали туда на выходные, крейсировали на яхте по Карибскому морю, а затем возвращались в Нью-Йорк, в школу. Пасхальные каникулы проводили на яхте в Палм-Бич или на Скорпиосе. Летом они всегда полтора месяца жили на Скорпиосе, где главным событием был день рождения Джеки, 28 июля. На сорокалетие Джеки Онассис устроил вечеринку в своем любимом ресторанчике-бузукии и буквально осыпал жену драгоценностями. Преподнес ей знаменитые «лунные серьги», изготовленные специально для Джеки афинским ювелиром Илиасом Лалунисом в память о высадке американцев на Луне (они обошлись Ари в сумму более полумиллиона долларов), массивное кольцо от Картье с брильянтом в сорок карат за 740 тысяч (с обычной для Ари тридцатипроцентной скидкой) и золотой пояс с пряжкой в виде львиной головы, поскольку Джеки родилась под знаком Льва. Кольцо было очень броское и неудобное, так как практически закрывало костяшку и не давало согнуть палец. Джеки редко его надевала. Большие руки не были предметом ее гордости, поэтому она не хотела лишний раз привлекать к ним внимание.

Чтобы угодить Джеки, Онассис приглашал на яхту Роуз Кеннеди – трижды в 1969 году. После смерти Джона у бывшей свекрови уже не было повода для ревности, и женщины обнаружили, что у них много общего. Дорис Кэрнс Гудвин писала: «Однажды Джеки, видимо памятуя о собственном опыте жизни с Джоном, сказала мне, что очень уважает Роуз за все, что ей довелось вынести, причем она имела в виду не только смерти детей, но и жизнь с Джо, и, по ее словам, Роуз вызывала у нее теперь больше симпатии, чем Джо… Мол, со временем баланс смещается». Часто приезжал погостить и Тедди, а вот сестер Кеннеди не приглашали никогда.

Тем временем в Штатах легенда Кеннеди разрушалась. Серьезным ударом стало замужество Джеки, но куда более тяжкий урон нанесли события, происшедшие вечером 18 июля 1969 года, за десять дней до сорокалетия Джеки. Тедди уже отличился в этом году, когда учинил в самолете пьяный дебош и один из журналистов написал о нем: «Жди беды». 18 июля на острове Чаппакуидик неподалеку от Мартас-Винъярда Тедди в состоянии алкогольного опьянения возвращался с вечеринки. В машине с ним была девушка, МэриДжо Копечне. Тедди не справился с управлением, машина рухнула с моста в воду, вместе с пассажиркой. Сам Тедди доковылял до коттеджа, где была вечеринка, но, вместо того чтобы вызвать службу спасения, упросил своего двоюродного брата Джо Гаргана поехать к месту аварии. Спасти девушку им не удалось, и тогда Тедди переплыл узкий пролив, отделяющий Чаппакуидик от Мартас-Винъярда, в 2.30 ночи вернулся в отель, сделал из своего номера семнадцать телефонных звонков, но в полицию так и не позвонил.

Наутро, поболтав с постояльцами о регате, которая должна была начаться в этот день, Тедди паромом отправился на Чаппакуидик, где выяснил, что тело уже нашли. Только тогда он сделал заявление. В Хайаннис-Порте срочно организовали тайное совещание со старыми помощниками Джона Кеннеди: Макнамарой, Бёрком Маршаллом, Ричардом Гудвином, Тедом Соренсеном и др. Через неделю после несчастного случая он сделал в полиции заранее подготовленное заявление. Попытки представить Тедди героем, который, не жалея сил, пытался спасти девушку, «нырял в мутную воду с быстрым течением», и спекуляции насчет проклятия, тяготеющего над всеми Кеннеди (в дальнейшем этим часто объясняли разнузданное поведение членов семьи), возымели противоположный эффект. Обстоятельства происшествия так и остались не вполне ясными, но расследование показало, что голова бедняжки МэриДжо находилась в воздушном пузыре и, действуя незамедлительно, девушку можно было спасти. Американцы говорили о «паникере», «трусе», о «сокрытии преступления». Не в пример инциденту с торпедным катером 109, действия – вернее, бездействие – Тедди стоили человеческой жизни. Вскоре после этого у его жены Джоан случился выкидыш. В поместье Кеннеди младшее поколение совершенно отбилось от рук и под водительством Бобби-младшего организовало шайку, которая терроризировала Хайаннис-Порт.

А в доме старших Кеннеди умирал патриарх, старый Джо. Некогда глава семьи, символ непререкаемой власти, теперь он чахнул в постели, почти слепой, потерявший способность говорить. Незадолго до шестой годовщины убийства Джона Джеки сообщили, что конец близок, и она прилетела из Греции. Много часов она провела в комнате старика, что-то ему нашептывала, стараясь успокоить, изредка чутко дремала в кресле, а рядом на полу спал Тедди, в спальном мешке. Утром 18 ноября Джозеф Кеннеди скончался. Древние греки сказали бы, что такая смерть – кара за грех непомерной гордыни. Внук Джо, Крис Лоуфорд, говорил: «Мне всегда хотелось знать, чем же дед насолил Богу, что Он так его наказал». Через несколько лет Бог накажет Онассиса за тот же грех.

10 февраля 1970 года Максин Чешир, вечная заноза для Джеки, сообщила, что на одном из аукционов неизвестно откуда появились и будут проданы четыре письма Джеки к Росу Гилпатрику, написанные между 1963 и 1968 годами, и опубликовала небольшие выдержки. Два более ранних письма – невинные благодарственные записки, а вот два других – длинные любовные послания. Одно, датированное 13 июня 1963 года, выдержано в кокетливом стиле, какой Джеки использовала в письмах к друзьям-мужчинам, а последнее, судя по дате, написано во время медового месяца с Онассисом:

Новость вызвала сенсацию. Чарлз Гамильтон, занимавшийся продажей автографов, рассказывал, что «мистер Гилпатрик по телефону, кажется, плакал. Голос у него дрожал, он опасался, что продажа писем положит конец его дружбе с миссис Онассис». По странному совпадению третья жена Гилпатрика, Маделин, именно тогда подала на развод, хотя и отрицала, что это связано с письмами. Нэнси Таккерман пришлось опубликовать заявление, опровергающее причастность Джеки к разводу Гилпатриков, но, увы, все испортила Маделин, которая якобы заявила Chicago Daily News, что ее муж и Джеки были «очень, очень близки», и добавила, что у нее есть на сей счет свои соображения, которые она излагать не станет, однако их отношения длились долго.

Онассис закрыл бы глаза на нежную дружбу Джеки с Гилпатриком, тем более что знал об этом (пресса широко освещала их совместную поездку на Юкатан в марте 1968-го), но его мужское самолюбие было оскорблено, ведь новая жена во время медового месяца писала теплые письма другому мужчине. Вдобавок он не любил публичности, считая, что она наносит ему вред. В разговоре со старым другом Костой Грацосом Онассис якобы посетовал: «Боже, я выставил себя круглым дураком».

Око за око – Аристотель перестал скрывать свои отношения с Каллас. В мае он провел с ней четыре вечера, причем был замечен уходящим от нее в час ночи. 21 мая журналисты сфотографировали его у «Максима», где он ужинал с Каллас и ее подругой. Предупрежденная Артемидой, Джеки спешно вылетела в Париж, чтобы занять место рядом с Ари. Джонни Мейеру, который улаживал конфликты в семействе Онассис, велели обеспечить съемку семейной идиллии. От «Максима» Джеки и Онассис отправились в ночной клуб. Джеки недвусмысленно дала Марии понять: я его жена, я номер один. Каллас, расстроенная, что ее снова использовали, провела три ночи без сна и нечаянно приняла слишком большую дозу снотворного. Впоследствии она судилась с одной радиостанцией и с парижским еженедельником, которые объявили о попытке самоубийства. Теперь Джеки не могла делать вид, что в ее отсутствие муж не встречается с любовницей. 15 августа, в день Успения Пресвятой Богородицы, один из главных греческих праздников, Онассис на вертолете отправился на частный остров Трагониси, где гостила Мария, отмечавшая день ангела. Он подарил ей старинные серьги и долгий поцелуй в губы, который заснял папарацци, вероятно предупрежденный им заранее. И снова ответ Джеки был немедленным и публичным; как писал Time, «она реагировала как далматин на пожарный звонок»: «полетела в Грецию, к Онассису, на яхту “Кристина”, чтобы прикончить сплетни».