Чтение онлайн

Люди поднимались, обозу было приказано следовать в Шеей с такой скоростью, какая требовалась, чтобы не утомлять лошадей, там будет ждать Жанна. И тогда перед девушкой возникло решительное лицо Ла Гира.

– Отправляйтесь с миром, Жанна, мы с Гокуром возвратимся в Блуа. Мы приведем Вам армию, - они не доверяли обещанию короля. Жанна была в безопасности, теперь следовало подумать о войске.

К счастью, на этот раз Жанна ничего не имела против. Еще до полуночи Бастард высадился вместе с ней в Шеей.

Остановилась она в доме некоего господина Кайи, которого прежде ни разу не видела. Ранним утром, когда она выходила из своей комнаты, ей встретился хозяин дома.

– Если позволите, Дева Жанна, то я поеду вместе с Вами.

– В Орлеан?

– Куда бы Вы ни приказали. Сегодня ночью мне явились три архангела, они стояли рядом с Вами.

Ги де Кайи сдержал слово. Через три месяца он получил от короля исполненное энтузиазма письмо. До нас дошла копия XVI века письма Карла Седьмого, в котором тот пожаловал Ги де Кайи новый герб. Ему теперь разрешалось иметь в своем гербе изображение троих крылатых "архангелов в пламенеющем сиянии", так как в ту ночь "он верил, что видит их". Кажется, что в присутствии Жанны воздух становился прозрачным для тех людей, кому жестокая ночь еще не омрачила разум, а в те годы таких людей было больше, чем принято считать сейчас.

Святой Михаил

На следующий день до самого вечера обоз с убойным скотом прибывал к мосту в Шеей. Жан Орлеанский объявил, что следует подождать наступления темноты. Несмотря на то, что с этой восточной стороны на пути было лишь одно укрепление, рисковать столь драгоценным грузом, провозя его средь бела дня, ни в коем случае не следовало. Сохранились записи о том, что 30 апреля потемнело только в девять часов вечера.

У Жанны была привычка, о которой можно узнать из протоколов многочисленных допросов, в том числе и более поздних, трижды в день "погружаться в молитву", и очевидно, что на нее всякий раз нисходило вдохновение. После этого она, попросту говоря, знала, что делать и чего не делать. Когда солнце еще стояло на западе, она села на белого коня, держа в руке знамя, и скомандовала идти в наступление. Пятьдесят человек выстроились, приготовившись к прорыву; подчинился приказу и Бастард разумеется, с большим страхом. Он знал, что от Удачного исхода этой вылазки зависит не только подвоз продовольствия, но и поход армии на Орлеан и, в конечном счете, освобождение Орлеана. Но бояться было нечего, поскольку казалось, что англичане спали. В восемь часов вечера восточные ворота города закрылись за всадниками и скотом.

Шаг за шагом Жанна ехала по улицам. Девушку хотели видеть мужчины, женщины, наемники... Все тридцатитысячное население Орлеана радовалось так, "словно к ним сошел Бог". "Позвольте мне прикоснуться к Вашему плащу, к Вашей руке, к Вашей лошади!"

Стало темнеть. Жители города зажгли факелы, чтобы лучше рассмотреть Жанну, один из горожан поднес свой факел так близко к ее забралу, что огонь коснулся знамени Жанны. Оно загорелось.

Спустя краткий миг толпа отпрянула назад. Жанна, пришпорив коня, размахивала знаменем. Огонь погас. Народ увидел, что изображенные на знамени инсигнии остались невредимы: Бог-Отец над радугой, два ангела рядом с ним, надпись "ИИСУС МАРИЯ" и лилии французского королевства. "Ни один старый солдат не смог бы лучше погасить", - удивлялись наемники.

На Большой улице, в доме господина Буше, который был казначеем находившегося в плену герцога Орлеанского, для девушки была подготовлена комната, на столе ее ожидал ужин, а казначейша, то и дело извиняясь, просила ее удовольствоваться тем немногим, что она предлагает, ведь в осажденном городе вряд ли найдешь жареное мясо и сало, не говоря уже о более изысканных блюдах. К ее большому огорчению, Жанна так и не отведала ни одного из лучших блюд, она налила воду в кубок с вином, обмакнула в разбавленное вино два куска хлеба и захотела спать.

Госпожа Буше, наследница старинного патрицианского рода, не упустила представившейся ей возможности помочь Жанне снять доспехи.

– Как Вы выдерживаете, - удивилась она.
– Столько железа на теле, я бы от этого умерла.

Простодушная женщина и не подозревала, что Жанне пришлось вынести шесть дней и ночей, не снимая ни одного из доспехов, что крайне изумило всех ее товарищей по оружию. Казначейша жаловалась на то, что их жизнь с каждым днем все более напоминает ад, а не чистилище, но мужчины этого не понимают, иначе бы они нашли выход.

– Но большие господа, видите ли, живут за счет того, что платим мы, простые граждане. Разумеется, король тоже бедный человек. Верно ли, что он взял взаймы колыбель для своего ребенка? И что повара дают ему еду в долг? Нам сказали, он и королева едят только овечьи хвосты. Правда, у нас нет и этого. Вы только подумайте, ни тебе козленка к Пасхе, ни салата, а вниз по реке у нас были такие прекрасные сады. Наш салат был знаменит, Вы можете спросить где угодно.

Жанна никогда не произносила длинных речей, но сегодня вечером была еще молчаливее, чем обычно. Казначейша же, как только ее увидела, стала говорить без умолку. Лишь когда тяжелая работа была завершена и Жанна сняла с себя доспехи, она, наконец, ответила:

– Утешьтесь, госпожа Буше, осада скоро прекратится. Лицо казначейши осветила улыбка.

– Дай Бог. А теперь доброй ночи, Дева Жанна. Вы не возражаете, если будете спать вместе с моей Шарлоттой? Ребенок во сне не ворочается, а у нас только две кровати, на другой спим мы с мужем.

Что снилось Жанне, и о чем она могла думать под крышами города, чье имя впоследствии стала носить? Маленькая девочка Шарлотта спала, а сама она не раскрыла секрета половины своей жизни, пожалуй, даже большей ее части.

На следующий день Орлеанский Бастард совещался со своими приближенными. Этой же ночью он хотел отправиться в Блуа просить о помощи, чтобы вернуться только вместе с войском. Все согласились с его предложением, никто не доверял королю, шесть месяцев назад

бросившему город на произвол судьбы. Если все командиры давали честное слово, то разве у Карла не было других советников, которых он мог бы выслушать?

– В казне шестьсот турнезских фунтов, этого вам пока хватит. Если все будет хорошо, через четыре дня я вернусь к вам с армией.

Только одному человеку по имени де Гамаш что-то не понравилось.

– Вы хотите оставить город, когда годоны стоят у его стен?
– спросил он Бастарда.

– Нет, с вами останется Дева.

– Как, мы должны слушаться глупую бабенку из низшего сословия? возразил Гамаш, покраснев от гнева.

Жан Орлеанский тяжело вздохнул. Нелегко было убедить Жанну не ехать с ним, а оставаться в городе, как своеобразный залог спасения. А девушка, поняв, что и часа не проходит без того, чтобы о ней не спрашивали, не хотели бы ее видеть и говорить с ней, в конце концов согласилась. Теперь ему чинили препятствия его же люди.

– Гамаш, она не глупая бабенка, в Блуа под ее командованием стоит войско.

– Я ведь рыцарь и буду подчиняться только благородному господину, а не девице, которая раньше была Бог знает кем.

К его несчастью, тут же отворилась дверь и вошла Жанна, одетая сегодня в красно-зеленый камзол, эти цвета символизировали Орлеан. Бастард низко поклонился.

– Только что я сообщил господам, что еду в Блуа, а Вы остаетесь в городе. Мне хотелось бы быть уверенным, что армия...

– Армия подойдет, можете об этом не беспокоиться, - девушка говорила с такой уверенностью, что собравшиеся мужчины удовлетворенно кивали, только господин де Гамаш еще раз что-то проворчал.