Чтение онлайн

– Прекратите!
– прикрикнул на него Орлеанский Бастард.
– Просите у Девы прощения.

Гамаш поклонился, тяжело упав на колено, девушка подняла его, они обнялись, как было приказано, но видно было, что делали они это без большого удовольствия. А ночью командующий Орлеанской крепостью отправился в Блуа.

С тех пор, как Жанна надела доспехи, она впервые могла делать все, чего ни пожелала бы. Везде, где бы она ни появлялась, за ней следовали новые и новые удивляющиеся, любопытные, сочувствующие, но к мессе она обычно ходила как простая горожанка, в сопровождении только своего пажа Жюля, и с ним же возвращалась в дом казначея. К вечеру она потребовала, чтобы ей открыли восточные ворота, она должна была выехать за городские стены, чтобы осмотреть укрепления "годонов". Конечно, она поехала не одна, ее сопровождала пестрая толпа, рядом с Девой люди хотели наверняка убедиться, что она избрана Господом. В первый раз за долгие месяцы жители видели город с внешней стороны стен. Вероятно, англичане не придали особого значения небольшому скоплению людей, во всяком случае, как только девушка объявила, что она осмотрела все, что представляется ей важным, всем удалось беспрепятственно вернуться.

Затем ей предстояло диктовать письмо, что было нелегкой работой. Ее собственный писарь (а им был Паскерель, монах августинец, которого архиепископ Реджинальд рекомендовал ей в качестве духовника), уехал в Блуа вместе с Бастардом, но в большом городе найти писарей оказалось просто. Письмо было кратким, в нем говорилось, что англичане должны тотчас же снять осаду, в противном случае они подвергнутся такому штурму, что вынуждены будут отступить. Она подписалась "JEHANNE"- единственное слово, которое она могла написать, - и поручила двум герольдам передать письмо главнокомандующему англичан лорду Суффолку. Одного из герольдов, Гийенна, англичане заковали в кандалы, ему сказали, что он будет сожжен как посланник ведьмы, но, к счастью, у осаждавших пробудились угрызения совести, и герольда отправили в Парижский университет для дознания, а прежде чем пришел ответ, ситуация существенным образом изменилась. Другому герольду повезло больше, он вернулся и передал ответ англичан, в котором говорилось, что Жанна должна идти домой и пасти своих коров, в противном случае ее сожгут. Он сообщил, что английские рыцари вне себя от ярости.

"Если Сюффора покинул Господь, то я должна попытаться поговорить с Классидасом", - подумала Жанна. На самом деле Сюффор звался Суффолк, а Классидас - Гласдейл, но французы переиначивали имена и фамилии всех "годонов", их не могли выговорить, чуть-чуть не приукрашивая на французский лад.

Перед гарнизоном английской крепости Турель, насчитывавшим пятьсот человек, в вечерних сумерках стояла небольшая фигурка в сияющих доспехах; она находилась на расстоянии выстрела из лука от открытых южных ворот и разрушенного моста и кричала так громко, что все, кто знал французский язык, ее понимали:

– Сдавайтесь, англичане, пока не поздно!

Англичане только что поужинали и были скорее в шутливом, чем в гневном настроении. Сам Гласдейл, комендант крепости Турель, посмотрел на Жанну через одну из бойниц. "Жаль, что мы не можем взять ее к себе сегодня вечером, ей-Богу, завтра она уже не была бы девственницей", - сказал он своим приближенным.

– Классидас! Кончилось время англичан под Орлеаном! Если Вы не уйдете отсюда, то погибнете. Я сожалею обо всех Вас, - кричала Жанна.

В крепости раздался громовой хохот. А из бойниц доносилось:

– Пастушка! Молочница! Мы тебя поджарим, маленькая потаскушка!

– Вы лжете!
– воскликнула Жанна в ответ, затем она повернулась, и за ней закрылись ворота.

У жителей Орлеана камень упал с души. Господь парализовал "годонам" руки, пусть даже не подлые рты, а то Жанну, страшно подумать, могли поразить стрелой только из-за ее жалостливого сердца. Конечно, в Евангелии сказано о том, что люди должны любить своих врагов, но во всем Орлеане не нашлось бы ни одного человека, который стал бы сострадать "годонам", даже если бы все они умерли. Зачем они пришли во Францию, почему они не возвращались в свою страну?

И все же дела обстояли не так, как думали французы. Не только жажда господства и добычи, не только результаты тяжелых восьмидесяти военных лет удерживали англичан во Франции. Они любили эту страну, как немцы на протяжении всего Средневековья любили Италию и проливали за эту землю кровь. Их отцы и деды женились во Франции или находили там смерть, часть английского языка происходит от норманнского диалекта. Подобно тому, как немецкие короли получали воспитание в Италии, а рождались где-нибудь между Альпами и Сицилией, так и для английских королей родиной и колыбелью была Франция. Норманны до того, как они покорили Британию, строили дома, сеяли хлеб, правили и научились молиться Христу на берегах Сены. В течение шести столетий они плавали то в Англию, то во Францию, канал был для них чем-то вроде рва, пересечь который легче, чем альпийские перевалы. Наступила новая эпоха, и уже никто не помнил, что годы становления англичан прошли на материке. Жанна также не знала этого. Когда она совершала свои подвиги, то это было во имя Франции, лишь более поздним эпохам удалось понять, что она служила ангелу, стоящему над всеми народами.

Днем и ночью часовые обозревали окрестности Орлеана с колокольни церкви св. Петра и с зубчатой башни церкви св. Павла. Вот уже три дня Жанна находилась в городе. Где же королевская армия? Если все идет по плану, завтра ее можно будет увидеть.

Четвертого мая, еще на рассвете, громкий стук в ворота разбудил весь дом казначея. Армия приближалась, уже показались первые всадники. Жанну не нужно было будить, прежде чем казначейше удалось одеться, Жанна была уже на ногах. В каждом доме горел свет, и когда Жанна села на коня, чтобы выехать навстречу войску, за ней последовали пятьсот всадников. У Бастарда волосы встали дыбом, насколько это возможно под броней, когда при свете восходящего солнца в чистом поле он увидел ее штандарт. А если бы англичане устроили вылазку, что тогда? Трудно было себе представить менее выгодную ситуацию для открытого сражения. Уже светало. К тому же королевские наемники запели какой-то хорал.

Но дела складывались хорошо, англичане так и не пошевелились, позволив Жанне беспрепятственно встретиться под стенами Орлеана с королевской армией, насчитывавшей три тысячи человек. Наемники рассказывали, что Жанна привела англичан в состояние такого ужаса, что они просто не смогли двинуться с места.

Теперь для всех хватало работы, пока каждого досыта не накормили, приютили и снабдили необходимыми вещами. Казначейша поставила на стол дымящийся котел с супом и закричала на весь дом, что завтрак готов, и в это время внизу отворилась дверь, и Бастард собственной персоной взбежал по лестнице, против своего обыкновения возбужденный. Он сказал, что немедленно должен поговорить с Девой.

– Боже мой, благородный господин, ну к чему такая срочность?

Жан Орлеанский оттолкнул мадам Буше в сторону и ринулся в дверь, которую для него распахнул Луи де Конт.

– Дева Жанна, Фальстолф со своей армией перешел в наступление, он находится в Йенвиле, на расстоянии однодневного марша от Орлеана, полагают, что у него шесть тысяч человек!

– Прекрасно, - кивнула Жанна.

– Да ведь это же Фальстолф, Вы понимаете, что он нанес нам поражение при Руврэ, мы не можем тягаться с армией Фальстолфа!

– Бастард Орлеанский, я приказываю Вам во имя Господа, сообщите мне, когда Фальстолф подойдет. Если Вы не выполните приказа, это будет стоить Вам головы.

Главнокомандующий смотрел на девушку, вытаращив глаза Воистину все это звучало так, словно она принимает вызов Фальстолфа. Теперь ему стало ясно, что произошло: Жанна ничего не понимает. Да и как ей понять? Он должен был действовать, взяв всю ответственность на себя, запретить все вылазки, усилить охрану городских ворот... Он покинул дом столь же спешно, как и вошел в него.

С трех часов утра Жанна была на ногах. Рассеянно и поспешно она съела то, что приготовила ей казначейша, затем возвратилась к себе в комнату и легла спать. Как только убрали со стола, госпожа Буше легла рядом, д'Олон, интендант, расположился на своем мешке с соломой, он прибыл вместе с войском из Блуа и всю ночь ехал верхом. Еда, приготовленная госпожой Буше, распространяла по его телу приятное тепло, обещавшее хороший сон. Он уже вздремнул, но вынужден был проснуться. Черт побери, кто это там бродит? Прищурившись, он осмотрелся. Перед ним стояла Жанна с покрасневшими щеками.