Чтение онлайн

– Храбрая девушка, - пробормотал каноник и снова наполнил стаканы.

Казалось, что Жиль внезапно потерял нить разговора, он стал бессмысленно улыбаться.

– Ее голос какой-то странный, отец Ален. Поверьте, я кое-что понимаю в голосах, но такого еще не слышал. Он нежный и тихий, как у ребенка, несмотря на это, в бою он заглушает весь грохот и вой, - Жиль выпил свой стакан одним глотком.

– А что произошло потом?

– Все случилось так, как она предсказала: через час Жаржо был в наших руках. Граф Суффолк, поклявшийся, что покорится только самой храброй женщине в мире, видит Бог, не совершил клятвопреступления, он передал ей свой меч. На следующий день мы можем двинуться дальше, и каждый день к нам стекаются все новые люди.

– Да, да, народ все слышит, - кивнул Ален.
– Если дело дошло до народа... Но я прервал Вас.

– Нам доложили, что граф Артюс де Ришмон прибывает к нам с подкреплением из тысячи человек. Вы знаете, что этот коннетабль попал к королю в немилость, поскольку, я полагаю, мой дядя Тремуй не терпит его. Поэтому мы не знали, что означает эта встреча и хотели собраться на совет. Но Жанна засмеялась: "Если мы не можем принять его как друга, нам следует принять его как врага", - и пожелала, чтобы мы приготовились к битве. Один из нас сказал то, о чем подумали многие: "Если Вы примените силу по отношению к этому коннетаблю, то во Франции может оказаться много и таких, кто предпочтет Ришмона всем французским девам. Это благородный и могущественный господин". "Хорошо, - сказала Жанна, - тогда я сама отправлюсь навстречу ему". Сопровождать ее должен был только юный Ги де Лаваль. Нам же оставалось лишь наблюдать, и, вопреки ее повелению, мы старались держаться поближе к ней. Но Артюс де Ришмон спешился, и она тотчас же сделала то же самое, она даже обняла его колено, как настоящая крестьянка, представшая перед важным господином. "Жанна, - сказал коннетабль, - ходят слухи, что Вы хотите сражаться со мной. Я не знаю, послал ли Вас Господь или нет. Если Вас послал Господь, то Он видит мои благие намерения, и я Вас не боюсь. Если же Вы пришли от дьявола, то я боюсь Вас еще меньше". Это был именно тот способ общения, который нравится Жанне. "Прекрасный коннетабль, - ответила она, - не моя заслуга в том, что Вы пришли, но раз Вы пришли, добро пожаловать". Она Держалась при этом так, как может держаться лишь настоящая королева, ей-Богу. А затем мы вместе поехали Дальше, и как только мы приехали в Божанси, англичане отступили без боя.

– Хорошо, - кивнул отец Ален.
– Все это звучит как нельзя лучше. А что Вы делаете сейчас? Жиль поднял брови.

– Теперь для всех настала пора больших испытаний. Талбот и Фальстолф собрали пять тысяч человек и готовятся к битве. Вы знаете, Талбот поверг в ужас всю нашу страну; с тех пор, как он переправился через Ла-Манш, никто не может с ним тягаться.

– А что по этому поводу думает Жанна?

– Она говорит, что если на англичан прольется небесный дождь, то мы их остановим. Дофин одержит столь великую победу, какой давно уже не было. Ее советники говорят, что победа достанется нам без труда.

– Ее советники, - сказал Гийом Ален шепотом, почти с робостью, - это все те же святой Михаил и "райские сестры"?

Жиль, сидевший за столом, спокойно и степенно встал, подошел к окну и опять вернулся к столу. Отвечал он почти беззвучным голосом:

– Об этом она не говорит, нам не ведомо, что она видит, слышит и знает. Алансон услышал, как посреди боя она крикнула ему: "Уйдите отсюда, а то снаряд убьет Вас!" Он отошел в сторону, и тотчас же снаряд размозжил голову мсье де Люда на месте, откуда успел отскочить Алансон. Я полагаю, что она имеет власть и над природой. Это очень странно, и мы все можем об этом свидетельствовать: когда она едет с нами, птицы из леса слетаются и садятся к ней на плечи. В бою случается, голуби начинают порхать возле нее.

Теперь улыбался Ален.

– Я припоминаю, что в протоколе, составленном моими коллегами о ее жизни, было написано, что у нее на родине в Домреми хищные птицы слетались к ней, когда она пасла коров на лугу, и, садясь к ней на колени, клевали крошки, которые она отщипывала от хлеба. На ее стадо ни разу не напал волк, а в ночь, когда она родилась - если я правильно помню, на Крещение, - были замечены разные необычные вещи с животными... А почему бы и нет? Животные ведь тоже Божьи твари. Скажите, она все то же милое дитя, как тогда с нами в Пуатье? Жиль де Рэ кивнул.

– Вы правы, она дитя. Она ни разу не причинила зла врагу, никто не видел, чтобы она когда-нибудь кого-нибудь поразила мечом. После каждой битвы она оплакивает павших, перед каждой битвой она причащается Телом Господним большинство воинов делает это вместе с ней, - и при этом она ничего не говорит. Из ее уст не исходит ни одного необдуманного слова - в этом она столь же зрелая, как и многие мужчины. Вокруг нее никто никогда не ругается, и людям это нравится, хотя все их жены остались дома. Нужно ли говорить о том, что она никогда не снимает доспехов, если спит рядом с нами, и тогда, несмотря на всю ее миловидность, ни один мужчина не испытывает к ней плотского желания.

Отец Ален жадно ловил каждое слово Жиля. Когда тот кончил говорить, он взял платок и вытер им глаза.

– Все будет хорошо, как говорит она, все устроится.

Жиль молчал. Он углубился в размышления, а каноник с его многолетним опытом чтения в душах людей понял: только теперь речь пойдет о главном, с чем рыцарь приехал сюда.

– Господин де Рэ, Вы хотите сказать что-то еще, не так ли?

– Да, господин каноник... если Вы пожелаете выслушать мою исповедь... Простите, что я прошу об этом в столь позднее время, но я смог освободиться лишь на этот день.

– Ничего, сын мой. Господь не знает сна. А отец Ален стар, в старости же наилучшее то, что человеку уже не нужно много времени посвящать самому себе,-он отодвинул стаканы в сторону, зажег новые свечи, встал и пошел в небольшую соседнюю комнатку, чтобы надеть стихарь и епитрахиль. Когда он вернулся, Жиль в своем изумрудно-зеленом камзоле, сложив руки и опустив голову, преклонил колени. В комнате теперь были не каноник Ален и барон Жиль де Рэ, а Христос, Который взял грехи людей на Себя, и грешник Жиль, который перед Ним исповедовался.

Может быть, пятая заповедь, подумал отец Ален, возможно, также и шестая. Вероятно, и та, и другая вместе.

– Достопочтенный отец, я исповедуюсь перед Господом, что из-за меня было повешено шестеро французов, так как я их настиг в рядах англичан... я солгал! Я запланировал убийство, - Жиль замолчал, словно исповедь его окончилась.

– Только запланировал?

– Да. Но еще я ненавижу.

– Ты нарушил шестую заповедь, сын мой.

– Я не нарушал шестой заповеди.

– Ты согрешил против той, которую Господь послал, чтобы испытать тебя?

– Дела обстоят именно так, как я говорю. Существует лишь одна женщина, которую я мог бы полюбить, но я не жажду ее тела. Я жажду ее души. Это грех?

– Что значит "я жажду ее души"?

– То, что я ей завидую из-за этой души. То, что я бы присвоил ее, если бы только мог. То, что в ней есть все, что хотел бы иметь я. Она созерцает рай, она может разговаривать с ангелами, она слышит их речи, она обоняет их запахи. Ей известно, когда человек умрет и то, что думают люди, стоящие перед ней. Я прочел сочинения Альберта Великого, Раймонда Луллия и многих других, но я не знаю того, что знает она.

– У одного человека Господь пишет в сердце, а у другого - нет, даже если он прочел так много книг. Нам не подобает задавать вопросы об этом.

Жиль впервые поднял голову, в глазах его горел темный жар, теперь он действительно выглядел как падший ангел.

– Я не могу не спрашивать, достопочтенный отец, я родился под такой звездой, которая обещает безмерное.

– Вздор! Все звезды - Божьи и сияют для всех людей. Твой грех высокомерие, сын мой, это один из грехов против Святого Духа, - рука отца Алена, которой он подпирал голову, упала на стол.
– Ты говоришь о Деве?