Чтение онлайн

Казалось, эта красивая, грациозная, очаровательная девочка светилась. Обычные прогулки под цветущими каштанами или уроки верховой езды были отличным поводом показать миру новые изысканные наряды, которые она носила или, вернее, демонстрировала. Мать надолго не оставляла ее одну. Вместо того чтобы любоваться беззаботным детством дочери, работая тем временем в тишине и спокойствии на улице Буасси д’Англа, она всегда была рядом с нею, наблюдая за эффектом, какой производили ее шедевры швейного искусства.

Например, о таком случае рассказывает Жорж Гатино: «Мои тетя и мать гуляли вместе с нами, а потом, поговорив немного с мадам Ланвен, собрались оставить нас на попечение немецкой гувернантки Рене, но мама Ририт попросила, чтобы они позволили нам с кузеном пойти с ними в соседнюю кондитерскую. Наши матери согласно кивнули, и мадам Ланвен повела нас в кафе “Коломбина” на улице Камбон, где в то время собиралось много народу. Все дамы сразу обернулись в сторону Ририт, тихо переговариваясь, и буквально замерли, когда она сняла пальто и предстала перед восхищенными взглядами посетителей кафе в очаровательном платьице пастельно-розового цвета с пышными рукавами, которое и сейчас стоит у меня перед глазами» [89] .

Детская мода, 1910-е годы

Мать Рене, Мадлен Жакмер, была старшей дочерью Клемансо. Она родилась в 1870 году, на три года позже Жанны. Эта была величавая женщина, обладавшая поразительной уверенностью в себе. «Высокая, стройная, с королевской осанкой и изящным профилем, – так ее описывает племянник Гатино. – В тридцать лет она была одной из самых блистательных парижанок, которых только можно встретить» [90] . Свою темную сторону она скрывала. Не раз встречавшийся с нею Марсель Пруст обнаружил эту смесь необыкновенной красоты и ужасного безобразия, добродетели и порока. Изощренный и язвительный ум создателя романа «В поисках утраченного времени» очень точно воссоздал ее образ: всего двух штрихов хватило, чтобы описать этот двойственный характер – «так красива» и «похожа на девушку, которая спит со своим отцом» [91] .

Гатино, падкий до скандальных деталей из жизни своих современников, пусть даже самых незначительных, намекает на некоторые особенности в характере и образе жизни тетки: «У нее всегда была очень запутанная и сложная личная жизнь.

Она вышла замуж за парижского адвоката на двадцать лет старше себя. Он был богат, не очень красив, но умен: Нума Жакмар» [92] . По словам того же Гатино, этот Нума Жакмар, отец Рене, однажды во время охоты застал свою жену с другим мужчиной, адвокатом Морисом Бернаром. Он был так поражен, что застрелился. Историю пытались так ловко замять, что она почти не вызывает сомнений. В любом случае, Нума Жакмар умер в 1902 году в поместье в Солоне около Ламот-Беврона.

Согласно воле покойного, воспитателем Рене был назначен Раймон Пуанкаре [93] .

Родная сестра Мадлен, Тереза Клемансо, за год до этих драматических событий сама стала объектом пересудов после развода с мужем, Сент-Андре Луи Гатино.

Сестры, оказавшись в весьма затруднительном положении, хотя причиной их печальной участи послужили совершенно разные обстоятельства, были вынуждены прибегнуть к могущественной защите отца. Жорж Клемансо не стал селить дочерей и внуков у себя в квартире на улице Франклин, но нет сомнений в том, что они всегда остались под его опекой. Мадлен с тех пор посвятила себя служению идеям своего знаменитого отца. Через несколько лет она открыла литературный салон и стала очень успешно использовать свое положение. На тот момент отец занимал пост сенатора департамента Вара. Хроникер Figaro Андре Морель, не очень благосклонно относившийся к амбициям Мадлен быть властительницей умов, окрестил ее «драгоценной радикалкой».

Действительно, блестящие умы привлекали ее, например поэтесса Анна де Ноай [94] , с которой Мадлен познакомилась во время пикника, специально организованного в Булонском лесу в середине июня 1906 года. А также Фернан Грег [95] , Жюльен Бенда [96] . Мадлен Жакмар и сама сделала довольно неплохую литературную карьеру, она была немного романисткой, немного историком, входила в жюри премии Фемина [97] , стала автором разнообразных произведений, от автобиографического романа «Мадам Ролан» до притчи в форме басни «Роза без шипов».

Жанна восхищалась Мадлен и Терезой Клемансо, матерями, воспитывавшими своих детей без мужей.

Мадлен успешно делала шаг за шагом в мире политики, вращалась в кругу респектабельных парижских буржуа.

Клемансо тогда только что исполнилось шестьдесят лет, его карьера еще не достигла пика – премьер-министром он станет только в 1906 году, но его так часто и с таким воодушевлением переизбирали, что он уже казался неотделимым от политической жизни Франции. Сияние будущих свершений, казалось, окружало его и освещало всех близких к нему людей. Его семья притягивала к себе богатую парижскую буржуазию, внимания и некоторой поддержки которой добивалась хозяйка шляпного салона, не говоря уже о том, что ее интересовала состоятельная клиентура как таковая. Сама Жанна держалась в тени, занимая скромное место поставщика, но для дочери готовила совсем другую судьбу. Маргерит стала бывать в семьях всех друзей Жакмара и Гатино. Однажды в воскресенье, придя вместе с матерью на ипподром в Лонгшамп, в ложу к Полю Клемансо, инженеру Французской динамитной компании и младшему брату политика, она познакомилась с Жаном Гюго [98] , который приходил туда каждую неделю. Это не было случайным знакомством. Дети ходили друг к другу в гости, устраивали приемы и во многом вели себя так же, как и взрослые господа их круга. Три четверти века спустя Жан Гюго воссоздал по памяти портрет Маргерит в возрасте шести или семи лет, прибавив к образу юной невинности неожиданные черты зрелой женщины. Он сравнил маленькую подругу своих детских игр с мадам Аймон, «прекрасной Зелией» – пышной моделью, портрет которой написал Энгр в 1806 году. Жан описал ее такой же цветущей, как и та знаменитая темноволосая дама:

Маргерит, Мадлен и Жанна, 1904

«Она была миниатюрная, розовощекая, изящная, с ангельским голоском и лицом “прекрасной Зелии”, но обрамленным белокурыми локонами» [99] .

Жан Гюго был лучшим другом и верным единомышленником Рене, также стал приятелем Ририт. Он жил со своими бабушкой и дедушкой по материнской линии, господином и госпожой Менар-Дориан, в особняке на улице Фезандери.

Этот знаменитый величественный дом, окруженный огромным садом, говорил многое о материальном состоянии его владельцев: наследник состоятельных виноградарей-протестантов из департамента Эро, Поль Менар-Дориан управлял оружейными заводами в Уньё, в долине Луары, и имел большое влияние, благодаря колоссальным суммам, проходившим через его руки. Он стремился играть существенную роль на политической сцене и поддерживал сложную сеть знакомств, объединявшую людей из совершенно разных кругов общества: журналистов, промышленников и членов парламента. По слухам, он был человеком крайне скаредным, но регулярно устраивал пышные празднества, призванные служить неопровержимым доказательством его благосостояния и жизненных успехов. На эти приемы приглашались родители с детьми, которых забрасывали подарками. Алин, его супруга, наслаждалась присутствием маленьких мальчиков и девочек, толпившихся возле столов с угощением, и охотно отвлекалась от вежливых бесед с гостями. Она время от времени томно поворачивала голову, увенчанную короной седых волос, в их сторону и одаривала витиеватыми комплиментами. Это придавало празднику некоторую странность. «Вот увидишь, – сказала она однажды Жоржу Гатино, которому еще не было и десяти лет, – с такими губами ты несомненно добьешься многого» [100] .

Маргерит, 1904

Лишь самые проницательные свидетели того, как росла Маргерит, могли бы сказать, что детство ее было немного странным: часто интересы и желания ребенка подменялись желаниями матери, иногда не самыми благородными, как свидетельствует Гатино. Жорж Скапини, будущий посол правительства Виши, отвечавший за судьбу французских военнопленных в Германии, познакомился с девочкой на Елисейских Полях незадолго до 1910 года. Он запомнил деликатность и душевную чистоту Маргерит, которая в свое время поддержит его в тяжелое время судебных разбирательств после падения режима Виши: «Все в ней было легко и нежно – очарование, крайняя восприимчивость и ум. Все поступки обдуманны» [101] . Еще одна подруга детства Ририт – Симона Арман де Кайаве, будущая жена Андре Моруа, всегда отзывалась о ней таким же образом.

Жак Порель [102] , автор романа «Сын Режан», добавил к этому образу некоторые нюансы. Положение сына знаменитой женщины, как следует из названия написанного им трогательного повествования о своей жизни, позволяло ему быть немного проницательнее остальных. Он понимал двойственность положения детей известных родителей, живущих в тени их таланта. «Я познакомился с ней на пляже в Трувиле. Она носила прелестные платья, уникальные модели, созданные матерью для любимой дочери, которую она безоговорочно считала не такой, как другие дети. Надо сказать, что малышка оправдывала это убеждение: красивая, грациозная, одаренная музыкальным талантом и женственная не по годам.

Очень быстро стало ясно, что все эти качества не мешают процветать и другим чертам характера – уму, силе воли, энергии и упорству. Все это гармонично сочеталось в ней» [103] .

Невероятная изысканность нарядов стала легендой. Это было первым, о чем рассказывали друзья, приятели и знакомые Маргерит. Всеобщее восхищение повлияло на всю ее будущую жизнь, более того, оно стало причиной решительного поворота в карьере самой Жанны Ланвен: уникальные модели будут воссозданы в разнообразных вариантах и принесут ей большой коммерческий успех: к мастерству модистки добавилось искусство кутюрье.