Чтение онлайн

Лишь надежда на перевод в другое место служила небольшим утешением в этой бесконечной круговерти. Меле использовал свои связи в Париже, на этот раз в бой пошли силы администрации президента Республики, ни больше ни меньше!

Курьер Генерального государственного секретаря появился в июне 1905 года перед президентом Совета с ходатайством в пользу «консула Франции в Манчестере, соратника и друга, который был бы счастлив получить назначение в Испанию или Италию по причине слабого здоровья» [125] . Что до самого Ксавье Меле, то в ежегодной аттестации в 1904 году он заявляет, что «здоровье его было в порядке до прибытия в Англию» и что помимо уже известного всем превосходного владения английским языком обладает знанием итальянского. «Некоторые познания в итальянском» в последующие годы превратились в «хороший разговорный язык», а затем в «разговорный и письменный». Надежда на новое назначение росла, и образ дипломата-полиглота становился все совершенней…

Маневр был предпринят, без сомнения, слишком рано и цели не достиг. Адольф Дени де Тробриан, генеральный консул в Ливерпуле, относился к работе чиновника Меле благожелательно, но трезво. Во второй части пресловутой аттестации подчиненного в Манчестере Дени де Тробриан любезно, но с юмором дает ироничную и справедливую характеристику: «Этот сотрудник очень умен, квалифицирован и обладает всеми необходимыми знаниями, кроме знания английского языка».

Несмотря на иронию, нельзя не заметить благожелательного тона оценки мягкого характера Меле, его образованности и безупречной личной жизни. Дени де Тробриан также подчеркивает исключительное красноречие, которое позволило Меле удивительным образом проявить себя во время злосчастной аварии в шахтах Курьер, унесшей более тысячи двухсот жизней в 1906 году, потрясшей Францию и взволновавшей всю Европу: «Господин Меле имел, благодаря своему таланту оратора, огромное влияние в Манчестере, доказательством этому было невероятное количество подписей в поддержку пострадавших, которые ему удалось собрать». Консул Франции в Манчестере умел убеждать, легко общался, что заимствовал у южан, мог привлечь на свою сторону и заставить действовать, заручившись полным доверием. Начальство, высоко ценившее ораторское искусство бывшего редактора из Le Temps, кажется, не менее уважительно относилось и к его чрезвычайной скрытности, в частности, о личной жизни. Поступив на службу бездетным холостяком в 1902 году, в 1904-м Меле неожиданно объявил, что у него есть маленькая дочь и ему необходим отпуск, чтобы устроить ее в пансион в Париже. Запрос был зафиксирован, а отпуск предоставлен без каких-либо замечаний со стороны министерства. На следующий год «маленькая дочь» не упоминалась в отчетах отца.

Бракосочетание Ксавьера Меле с Жанной Ланвен также произошло в таинственной обстановке. Замужество стало важным эпизодом в ее судьбе, поскольку избавляло от неловкой роли матери-одиночки. Еще более важным это было для него, потому что этот брак обеспечивал ему то, что не смогло бы никакое новое назначение, своего рода вечный отпуск в роскоши и под сияющим солнцем.

Как эти двое нашли друг друга? О чем они говорили?

Как и следовало ожидать, история знакомства модистки и консула не вошла в светскую хронику. Единственная доступная информация содержится в документах, хранящихся в дипломатическом архиве. 17 июля 1907 года Ксавье Меле подал министру заявление о намерении вступить в брак и по этому случаю испрашивал трехмесячный отпуск. Сбор информации о будущей супруге был проведен быстро, согласно обычной процедуре: был сделан запрос префекту полиции, ответившему через пятнадцать стандартных дней. Он предоставил забавный портрет невесты, составленный в характерном стиле: «Мадам Ланвен, Жанна, возраст примерно 40–45 лет, разведена с господином ди Пьетро; имеет девочку двенадцати лет.

Мадам Ланвен тринадцать лет проживает в доме номер 16 на улице Буасси д’Англа, выплачивая ежегодную аренду в 16 000 франков. Она является кутюрье, владеет салоном, в котором насчитывается более ста постоянных сотрудников.

Ее компания производит впечатление успешного предприятия, а сама она, кажется, имеет в распоряжении неплохое состояние.

Она владеет зданием под номером 22 на улице Шевер и собственностью в Ле Везине. Общая информация, собранная о ней, вполне благоприятна».

Таким образом, в 1907 году Жанну уже называли кутюрье, а не только модисткой. Значительность ее предприятия тоже подчеркнута: более ста работниц, вот что заслуживает внимания!

Брак Меле с Жанной скорее напоминал взаимовыгодную сделку, чем результат романтического приключения. Ее чувства всегда были скрыты от посторонних глаз, о ее переживаниях можно только догадываться, судя по некоторым деталям. Очевидным было только то, что после расторжения предыдущего брака она сделала определенные выводы и не желала повторять прошлых ошибок. Что же касается ее мыслей по поводу нового супруга и причин, по которым Меле занял место подле нее, – все это остается в области догадок и предположений. Второй муж был на пять лет старше ее, в то время как ди Пьетро был на пять лет младше. Возможно, она поняла: мужчина с мягким характером скорее склонен растрачивать себя, а не имущество. Известно, что на этот раз она заключила брачный контракт у нотариуса, чем пренебрегла, выходя замуж за отца Маргерит: финансовые и душевные затраты, связанные с первым замужеством и последовавшим за ним разводом, показались ей слишком серьезными.

Но вот, все предосторожности были соблюдены, и теперь она могла просто радоваться новым отношениям, тому, что в ее жизни появился человек, который сам уже был отцом четырнадцатилетней дочери. Маргерит тогда исполнилось десять, и вскоре она и Мадлен Меле стали хорошими подругами. Беспокоившие Жанну частые конфликты с дочерью становились все реже.

Брак был официально объявлен 12 августа 1907 года в мэрии VIII округа с обыкновенной торжественностью [126] . В качестве свидетелей Жанна выбрала некоего Аллуана, художника пятидесяти восьми лет, и своего свояка Мориса Гомона, мужа Мари-Аликс, кассира по профессии. Меле со своей стороны пригласил директора типографии Le Temps Жана Рейтера и любезного острослова графа Адольфа Дени де Тробриана, генерального консула Франции в Ливерпуле. Затем последовало путешествие в Италию, а потом – возвращение на родину и переселение на улицу Инвалидов, в дом с балконами, построенными не по плану.

Примерно через двадцать лет Жанна расскажет о первых днях, проведенных рядом с мужем: «Сколько раз господин Меле рассказывал мне о прекрасном свадебном путешествии, когда мы вместе проехали всю Италию! Ему едва хватало дня, чтобы поделиться своим невероятным культурным багажом и показать все удивительные шедевры, к которым нас уверенно вел безошибочный инстинкт» [127] . Рассказ, несомненно, придуманный, поскольку невозможно поверить, что Жанна в сорок лет ничего не знала о шедеврах итальянской живописи, которая окажет на будущую работу кутюрье такое влияние. Рассказ с определенной долей лукавства рисует, как покладистый образованный мужчина невозмутимо и гордо играет роль гида в первые дни брака. Это и правда была роль, что от него требовалось с самого начала. Ксавье был настроен решительнее, чем когда-то бы ни было, бросить карьеру дипломата, если не получит хорошего назначения. Скорый выход на пенсию Тробриана давал ему надежду получить пост генерального консула в Ливерпуле, но он согласился бы и на место в Париже. Интересное наблюдение: отныне он указывал, что имеет «двух дочерей десяти и четырнадцати лет», то есть официально называл Маргерит дочерью, как и свою собственную Мадлен, и не мог устоять перед искушением указать в ежегодной аттестации, что женат на «виконтессе ди Пьетро» [128] .

Наконец, он смог удовлетворить давнишнее желание уйти со службы, поскольку был разочарован и утомлен. 22 октября 1908 года консул Франции в Манчестере отправил уведомление об отставке. Ответ на его запрос из кабинета министров пришел через двадцать дней: «Отвечая на выраженное Вами желание, я освобождаю Вас от должности с первого числа этого месяца и высылаю указ, подписанный президентом Республики, по которому Вы отныне числитесь в отставке. Вам назначена ежегодная пенсия в сумме 500 франков» [129] . Это была цена одной красивой шляпки.

Союз с Меле, благоприятный для всех, у некоторых все же вызывал иронию. Они знали, с каким небрежением Жанна относилась к мужчинам и романтическим отношениям вообще, и забавлялись, наблюдая за этой парой. Жанна выбрала этого супруга, потому что он был настолько незаметен и ничем не примечателен, что казался невидимкой.

Непонятно, правдиво ли отражает ситуацию насмешливый рассказ Жоржа Гатино-Клемансо, судя по которому муж играл совершенно прикладную роль. Гатино ехидно изобличает социальные претензии этой женщины, «еще в достаточной мере не знавшей свет». Неужели у Жанны была репутация заурядной женщины?! «Высоко поднятая голова, тонкий нос, острый подбородок», – судя по словам Гатино, в 1907 году мать Ририт была всего лишь «бывшей женой парикмахера-итальянца ди Пьетро, который сделал ей ребенка, а потом бросил». Неважно, что он не был итальянцем, несмотря на фамилию ди Пьетро, неважно, что он не был парикмахером, наконец, совсем не важно, что ребенок не родился по случайности, но положения разведенной женщины хватало, чтобы добропорядочные господа могли окатить ее презрением. Следующие строки даже забавляют: «Зайдя к моей тете объявить о своей помолвке с господином Ксавье Меле, бывшим консулом Франции в Женеве, она обронила такую неуклюжую фразу: “Ах, дорогая мадам, позвольте мне привести к вам как-нибудь моего жениха.

Он совершенно светский человек, когда он сопровождает меня в магазин, то помогает выбрать машину…» [130]

Деликатность, крайняя скрытность и сдержанность Жанны заставляют сомневаться, что она когда-либо могла позволить себе такие слова, тем более у Мадлен Клемансо. Она давно хорошо знала, с каким смешанным чувством эта умная женщина относилась к проявлениям мужской галантности.

Второе замужество сорокалетней модистки не соответствовало общепринятым стандартам, как понимал и описывал их Гатино. Впоследствии супруги стали жить в разных частях дома, и, видимо, было недоразумением, что в июле 1908 года было возвращено отправителю послание, адресованное Меле от министра иностранных дел, с пометкой: «данное лицо не проживает в доме 22 на улице Шевер» [131] . В семье Жанны Ксавье очень скоро стали называть не иначе как «консул», отстраненно и немного пренебрежительно. Но в первое время после женитьбы он старался играть подле своей жены активную роль, помогая советами и поддерживая.

Прошло несколько месяцев, как он покинул Манчестер, бежав в действительности от «угольных туманов», окутывавших берега реки Эруэлл, он взялся за перо. В январе 1909 года от его имени, теперь уже от имени «Консула Франции, проживающего по адресу дом 22 на улице Шевер, Париж», было отправлено полное негодования письмо «Министру Республики в Буэнос-Айрес»: «Мне сообщили, что вскоре по адресу: дом номер 691, улица Вьямонте, откроется дом моделей под названием торговой фирмы “Дом Ланвен – или Жанна Ланвен”. Налицо узурпация имени и репутации, что может нанести серьезный моральный и материальный ущерб Дому моды Жанны Ланвен в Париже. Б'oльшую часть клиентуры мадам Ланвен составляют богатые аргентинки, приезжающие в Париж. Очевидно, что именно этот факт и послужил причиной того, что ее имя было использовано для филиала, вводя клиентов в заблуждение.