Чтение онлайн

Ворт убедил одну модель фирмы, его будущую жену, надевать платья, созданные им, на работу в магазине. Восхищенные клиентки просили сшить такие же наряды, и его труд был высоко оценен. Вскоре он смог открыть свое собственное дело, кстати говоря, благодаря принцессе Полине фон Меттерних, супруге австрийского посла в Париже, своей первой клиентке.

Очень простое платье из тюля со вставками из серебряной парчи привлекло к этой женщине, до этого известной дурнушке, всеобщее внимание в Тюильри: Ворт стал знаменит, а вместе с ним вошли в моду и новые тенденции.

Ворт в совершенстве владел искусством драпировки, умел обыгрывать разные свойства тканей, знал, как создать неожиданные силуэты при помощи воланов и складок, орнамента, кружев, позументов, галунов и бахромы. Он мог приподнять или чуть опустить турнюр (это сооружение из кринолина тогда еще носили) или совершенно неожиданно соединить такие части костюма, как корсаж, напоминающий мужской пиджак, и юбку с воланами, создавая в одежде «эклектический стиль», который царил в то время в архитектуре.

Ворт также изменил привычную манеру продавать и покупать одежду. Открыв свой салон, где принимал клиенток, он всячески развлекал их и обхаживал. В романе «Добыча» в персонаже Вормса Золя изобразил личные черты самого кутюрье, его эстетические принципы: «диктатор в моде», «гениальный модельер и портной, перед которым преклоняли колени все королевы Второй империи». Он заставлял Рене стоять «перед огромным от пола до потолка зеркалом. Он долго рассматривал ее, сдвинув брови, а молодая женщина, затаив дыхание, боялась даже пошевелиться. Через несколько минут мэтр в порыве вдохновения хватал карандаш и широкими отрывистыми штрихами рисовал эскиз будущего шедевра» [138] . Здесь Золя рисует портрет настоящего художника, в которого превратился обыкновенный портной.

Опыт работы продавцом помог Ворту осознать одну свою особенность: он прекрасно понимал женщин, понимал их нравы и желания, вкусы и манеру делать покупки. Он осознал, что подтолкнуть женщину к покупке скорее всего удастся, показав ей реальную вещь, а не просто красивый рисунок. Кутюрье продвигал идею «модных показов», когда одежда оживала перед глазами покупательниц, обретая очертания живых женщин – манекенщиц, которых тогда называли «двойники». Этих «двойников» мы сейчас называем моделями-манекенщицами, тогда их все критиковали. Эдмон де Гонкур писал, что у Эмиля Пинга [139] , «известного модельера для лореток», была специальная мрачная зала, где «можно было смотреть на женщин, прогуливавшихся взад и вперед по комнате, демонстрируя одежду. Лица этих женщин-вешалок уже утратили былую живость, они двигались как автоматы. Большинство из них были молоды, но выглядели старше своих лет, их поблекшие увядшие лица, казалось, навсегда застыли в унылой порочной гримасе» [140] . Тем не менее старались им подражать.

Примеру Ворта вскоре последовали самые предприимчивые и амбициозные продавцы тканей и аксессуаров. Перед ними открывались пути быстрого обогащения, но надо лишь научиться разбираться не только в сырье, но и в законах моды, понимать, как вообще нужно одеваться. Они превратились в творцов, в созидателей, оставаясь при этом дельцами, распоряжавшимися довольно большими денежными средствами. Но как бы велика ни была страсть модельеров стать художниками, со всеми вытекающими из этого последствиями – капризами, взбалмошностью и крайним индивидуализмом, – долгое время в обществе они считались не более чем портными и галантерейщиками. Дусе не принимали в домах тех дам, которых он одевал. Позже Пуаре играл роль шута в свете, а Жанна Ланвен в зените славы почти никогда не появлялась там. Из этого поколения только Шанель смогла преодолеть все границы между общественными классами. Видимо, кутюрье всегда оставались немного в долгу перед своими клиентами. Например, принцесса фон Меттерних написала в своих «Мемуарах»: «Конечно, его работа стоила дорого, ужасно дорого, чудовищно дорого, но он (Ворт) был человеком благодарным, и должна сказать к его чести, лишь у немногих это качество было столь развито, как у него. Он никогда ни на секунду не забывал, что именно мне обязан своей репутацией, и выказывал мне при любом случае глубокую искреннюю признательность» [141] .

Лили Лангри в платье для чаепития от Ворта, 1900-е годы. Фонд А. Васильева

Конец Империи и дворцового этикета вовсе не стал смертным приговором моде, наоборот, вдохнул в нее новую жизнь и привел современную клиентуру, активно завоевывающую себе место в обществе. Эдмон де Гонкур постоянно возмущался поведением этой новой буржуазии, они захватывали ложи в театре и примерочные у кутюрье, хотя часто происходили из рядов самих кутюрье. Например, «мадам Дюко, жена министра военно-морского флота, племянница служанки (его) дяди, отданная в обучение модистке из Бурмона и занимавшаяся приданым для кукол ее кузины, мадам Раттье, (…) которая, клянусь честью, очень смущалась, будучи уже супругой префекта, своего знакомства с этой благородной особой, когда-то работавшей на кухне» [142] . Правда, тот же Гонкур, внимательный хроникер всех происходящих в свете событий, заметил и мелкие несправедливости и предательства, которые настоящая «благородная особа», принцесса Матильда Бонапарт, позволяла себе в отношении Ворта, когда на горизонте появилась новая звезда – Дусе.

Жак Дусе родился в 1853 году, сначала управлял семейным магазином мужского белья, потом магазином женского белья и в результате стал хозяином знаменитого Дома моделей в Париже. Он продолжал линию «драпировок», начатую Вортом, облекал женщин в струящиеся светлые ткани жемчужных переливающихся оттенков, украшал воланами и складками, лишая строгого четкого силуэта, бывшего до этого в моде. В его салоне появлялись «все восходящие звезды, сиявшие в то время: Марта Бранде, Тео, Мэри Гарден [143] , Райхенберг, Лиана де Пужи [144] , Эмильена д’Алансон [145] , прекрасная Отеро [146] , Нелли Нустраттен, Марта Элли, Жермен Тувенан, Маргерит Брезиль, Габи де Наваль, Лиана де Ланси и так далее. Они ждали до последней минуты, чтобы заказать себе наряд, который стал бы сенсацией в ближайшее воскресенье, и часто модельеру приходилось импровизировать, выдумывая модель в субботу вечером и (…) судорожно примеряя ее днем в воскресенье» [147] . Маленькие и большие звезды сцены, королевы полусвета наряжались и украшали себя у модельера, освещая его, в свою очередь, своей славой.

Жак Порель, сын Режан, вспоминает в мемуарах очень личные, близкие и по-своему сложные отношения между матерью и Жаком Дусе [148] . К 1900 году Дусе считался первым модельером Парижа, а Режан – королевой водевиля, почти равной Саре Бернар в легком жанре. На авеню д’Антан у нее царила постоянная суматоха: беспрерывное дефиле портных, сапожников, ювелиров, кружевниц, белошвеек, продавщиц чулок и сорочек, которые демонстрировали свои товары на глазах у восхищенной челяди. Но за платьями и шляпками она отправлялась сама в салоны Дусе и Ребу и лично следила за выполнением заказа. У Дусе ее тут же окружали бесчисленные продавщицы, модельеры, закройщицы и их помощницы, но только сам мэтр мог лично с ней работать. Он собственноручно проводил примерки, драпируя актрису в ткани, пока она неподвижно стояла перед зеркалом. Взмахи иглы, булавки, нитки, складки… Дусе морщил лоб, хмурился, колол и щипал!

«Она всегда улыбалась, но по напряженному выражению их склоненных друг к другу лиц было понятно, что они охвачены общей заботой, объединены общим усилием…» [149]

Они вместе искали идеальный наряд для ее фигуры. Примерки длились часами, а каждая созданная модель была уникальна.

Его отношение к ней было исключительным, с другими знаменитыми и важными клиентами Дусе обращался совсем по-другому. Со временем возглавивший его швейный отдел Поль Пуаре рассказывал, что обычно мэтр лишь ненадолго заходил к портным и добавлял то декоративную деталь, то позумент – изящные безделицы, которые свидетельствовали скорее о хорошем вкусе, чем о гениальности.

Незаметно к началу войны популярность Ворта и Дусе начала спадать. Их стиль был по-прежнему в чести у старых клиенток, но сами дамы, увы, в буквальном смысле постарели. Рисунок силуэта изменился, выкройки технически выполнялись немного по-другому, хотя акцент вот уже четыре десятилетия делался на форме, высоте турнюра и широте кринолинов. Но само представление о костюме менялось: конструкция из ткани должна скрывать тело или частично обнажать; держать в тисках строгого корсета или обволакивать мягкими легкими складками; сковывать или освобождать? Полю Пуаре приписывают освобождение дам от корсета. Это неудивительно, поскольку он поддерживал философию нового видения роли женщины в обществе, новые модели поведения и другое отношение женщин к своему телу. В частности, это естественный силуэт, не стянутая ничем талия и свободный крой. Актрисы того времени вдохновенно поддерживали такой взгляд на вещи, как и их поклонники. На вопрос о том, как она относится к корсетам, Режан ответила, что они ей не нужны. У Евы Лавальер [150] не было ни одного корсета, а Маргерит Дюваль [151] говорила, что не знает такого слова! Они восхваляли новообретенную свободную простоту, как совсем еще молоденькая тогда Колетт [152] , рассказывавшая о каникулах в Сен-Тропе «без туфель, без чулок, без шляпки, без юбки, без корсета и без перчаток» [153] .

Если Пуаре и не был единственным героем, благодаря которому упразднили корсет, то, в любом случае, он быстрее всех подхватил новую моду и в 1911 году создал узкое платье, свободное в плечах и в области колен, но сужавшееся книзу до 30 сантиметров, позволявшее передвигаться лишь семенящей походкой. Оно стало настоящей сенсацией.

Новой линии одежды требовалось название.

В американской прессе шутили насчет tube-like silhouette, платья-шланга.

Название было не очень элегантное и женственное, его быстро заменили на «платье-веретено», больше связанное с одеждой, тканями и вызывавшее в воображении формы женского тела. Если само движение сковывалось платьем, то ощущение свободы передавалось другими способами во всех коллекциях этого любителя экзотики, театрала, поклонника «Русских сезонов». Он охотно провоцировал общество, предлагая дамам яркие необычные цвета, переливчатые ткани, широкие панталоны, юбки в турецком стиле, тюрбаны, вуали, расшитые жемчугом и отороченные мехом шали.