Чтение онлайн

— Если подсчитать армию алкашей и бомжей по всему миру, то мы увидим великий шанс, который появился у нас, чтобы придти к власти! Мы скоро покорим не только страну, но и весь мир! Ура, товарищи собутыльники!

— Урааааа! — кричали алкашы.

На сей раз, они просто плакали от счастья.

Тут, откуда ни возьмись, появился участковый Базарбай. Подойдя к алкашам, он сказал:

— Чего вы тут столпились и кричите а, шайтаны?! А ну-ка катитесь отсюда, к едрени матери, сволочи, бездельники! Или соскучали по родному дому — вытрезвителю?! А ты еще не умер да, жидкое коровье дерьмо?! — сказал он и изо всех сил ударил Худьерди ногой по заднице.

Потом схватил его за рубаху и начал колотить его дубинкой по голове и в область шеи. Увидев это, остальные алкаши в страхе разбежались в разные стороны как стая бездомных собак, которых бомжи отгоняют от мусорной свалки.

Сегодня в Таппикасоде праздник. Нет, не праздник независимости страны. Таппикасодцы празднуют досрочное возвращение Далаказана из психбольницы. Его освободили за хорошее поведение. Он вышел на свободу не с пустыми руками. Ему дали корочку в красном переплете, где крупными буквами было написано, что Далаказан Оса ибн Коса является единственным в мире переводчиком птичьего языка, и величайшим учёным в современной мировой филологии. Таппикасодцы встречали его как национального героя: они подбрасывали его в воздух вместе с его огромным шкафом на спине и кричали хором:

— Ша-а-ай-бу! Шаа-а-ай-бу!

У многих на глазах были слёзы радости. Они плакали от счастья и улыбались сквозь слезы.

Особенно поразила односельчан шкаф-квартира Далаказана с паркетным полом и мягкими коврами ручной работы. Она была обставлена дорогой мебелью с кожаными диванами, стенкой, сервантом, в котором были выставлены хрустальные сервизы и фарфоровые вазы. Внимание односельчан привлёк также евро-камин с двумя креслами перед ним. На полу была постелена шкура молодого бенгальского тигра. А ещё они обратили внимание на новый портрет великого лжедемократора страны, который был вывешен на стене шкаф-квартиры. Хотя все эти вещи были нарисованы, но они всё же сильно впечатляли сельчан. Сам Далаказан тоже вроде бы стал городским человеком, то есть он пришел в Таппикасод в полосатой пижаме без рукавов и с коротким галстуком на шее. На ногах у него были зимние ботинки.

Кричал он тоже с городским акцентом.

Далаказан пообещал открыть на берегу реки Тельба-дайро школу птичьего языка и литературы, где он будет работать директором и преподавать детям односельчан птичий язык. Услышав это, Таппикасодцы еще сильнее обрадовались. Один из Таппикасодчан по имени Исамеддун, который работал независимым птицеловом в округе, принес в клетке, сделанной из черепа-узколоба, свою певчую перепелку и обратился к Далаказану с вопросом:

— Ты, энто, Далаказанбай Оса ибн Коса, поговори с моей перепелкой, узнай какие у неё проблемы, какие планы на будущее. Может, она захочет поблагодарить меня за хорошее питание и за уход за её клеткой.

— Хорошо — сказал Далаказан и, ударяя пальцем в подбородок, начал петь как перепелка. На удивление односельчан перепелка независимого птицелова Исамеддуна запела в такт Далаказану.

Далаказан начал переводить:

— Во-первых Ассаламу алейкум, дорогие двуногие! Я рада, что, наконец-то, вы начали изучать наш птичий язык! Но скажите этому птицелову Исаметдуну, что я столько лет сижу в этой дурацкой клетке, чтобы петь для него. Я пою не от радости, а от тоски по просторам, по клеверному полю, в котором я вылупилась из яйца и выросла. Я тоскую по родному простору, где я свободно летала на рассвете и на закате солнца! Когда арестовали и посадили сына этого птицелова Исаметдуна, он бегал чуть ли не на четвереньках по отделениям милиции и писал жалобы во все инстанции, чтобы освободили его сына, который сидит в тюрьме за распространение листовок, якобы, экстремистского толка. Как он умолял правозащитников, чтобы те заступились за его сына! А обо мне он даже не подумал. Он кормил меня дохлыми тараканами и сверчками, которых убивал, как хлопушкой, своей поношенной тюбетейкой. Он держит меня как узника в тесной клетке, которая в миллионы раз хуже, чем концентрационный лагерь «Жаслык». Когда я ругаю его и проклинаю, этот придурок только радуется. Скажите этому независимому птицелову Исамеддуну, пусть он выпустит меня из клетки. Пока он меня не освободит, его сын будет сидеть и гнить в темнице, и там же откинет свои копыта!..

Далаказан перевёл дословно речь перепелки.

Независимый птицелов Исамеддун обомлел и вдруг, сняв тюбетейку, горько заплакал:

— Перепёлка, перепёлочка моя, прости меня, ради бога! — причитал он. Всякий раз, когда ты пела, я думал, что ты меня хвалишь! Прости, если можешь! Я, дурак, не понимал твои слова, клянусь хлебом! Вот к чему приводит необразованность! Я обещаю тебе, что как только откроется шкаф-школа Далаказана, в которой дети будут изучать птичий язык, я тоже поступлю, и буду учиться на отлично, изучая ваш язык! А сейчас я выпущу тебя из клетки! Лети на свою родину, которая называется клеверное поле! На рассвете в тишине и Вечером, когда солнце скрывается за горизонтом, я буду приходить туда, в клеверное поле, чтобы со слезами на глазах послушать твои песни о просторах клеверных полей, о свободе!

Потом у всех на глазах независимый птицелов Исаметдун вынул острый нож из голенища своего сапога и перерезал клетку, сделанную из узколобого черепа. Неуклюже хлопая крыльями, перепелка вылетела из клетки и полетела в сторону берега реки Тельба-дайро, заросшиего юлгунами (степными можжевельниками).

— Жить-жить — житталалалу — лалула! Жить — жить — житталалалу — лалула! — радостно закричал Далаказан.

В приподнятом настроении люди разошлись. Кто пошёл на рисовое поле, кто — домой.

— Ну вот, дорогой сосед, ты снова у себя на родине! Еще раз с освобождением тебя из психдиспансера! — сказал Гурракалон с яркой гагаринской улыбкой.

— Спасибо, Гурракалон-ака.

— И Вам тоже огромное спасибо, госпожа Фарида Гуппичопоновна! — благодарствовал её Далаказан, поправляя ремни своего огромного деревянного рюкзака.

— Я тоже рада, что Вас досрочно освободили из учреждения, где лечатся душевнобольные пациенты. Наконец-то, восторжествовала справедливость! — сказала Фарида.

— Я тоже — сказал Ильмурад.

— Спасибо, Ильмурад, ты заметно вырос, и усы у тебя появились, словно весенняя трава. Голос твой тоже возмужал! — сказал Далаказан, хлопая Ильмурада по плечу.

— А где мои маленькие друзья? — спросил Ильмурад.

— Мекоил в школе, а Зулеха, как всегда, в детском садике. Они тоже обрадуются, узнав о Вашем возвращении, Далаказанжон — сказала Фарида.

— Жаль, что я не смог купить вам подарков — смущённо сказал Далаказан.

— Да, нет, что ты, дорогой сосед. Твоё возвращение — самый большой подарок для нас. А то без тебя и без твоего крика совсем опустел наш Таппикасод — сказал Гурракалон, и продолжал:

— Ты, Далаказан, отдохни маленько, небось, устал, возвращаясь пешком да еще с огромной шкаф-квартирой на спине. И ни о чем не думай, не переживай, самое главное это то, что ты теперь на свободе — сказал он.

— Хорошо, Гурракалон — ака-сказал Далаказан.

Тут прилетел воробей и сел на ветку юлгуна. Он сидел на ветке, напоминая человека, который стоит в положении «руки в брюки». — Далаказан заговорил с воробьем на птичьем языке.

— Что говорит этот воробей? — спросил Гурракалон.

Далаказан начал переводить: «это — двуногая тварь по имени Ктайбет, который все время, даже при сильном ветре и в дождливую погоду собирает большие камни на берегу, весной заползает на деревья, словно змея, и ворует яйца из гнёзд бедных птиц. Самое странное это то, что Ктайбет, сидя под деревом, засовывает под свой грязный воротник салфетку, как это делают аристократы в дорогом ресторане, и вынимает чайную ложку из голенища своего сапога. Потом, аккуратно кладёт яйцо в специальную рюмку, ложечкой разбивает кончик яйца, делая отверстие. После этого, осторожно убрав часть разбитой скорлупы своими большими грязными ногтями, сыплет в отверстие соль и начинает медленно потягивать это яйцо, всырую. Таким образом он ест, выполняя жуткий ритуал, облизывая пальчики и наслаждаясь. И считает себя аристократом. После этого ритуала он один снова начинает собирать камни на берегу. Для чего он собирает камни на берегу, это, как говорит воробей, до сих пор остаётся загадкой века».