Чтение онлайн

– Ромашки, незабудки, колокольчики, васильки, - подхватил Гавря Пешехонов.
– Кажется, все.

– А лопухи, папоротники, ландыши, - не согласился Менделеев. Эта своеобразная викторина ему нравилась.
– Багульник, сушеница, клюква, черника, голубика, княжевика, морошка, земляника, малина... Из цветов саранки, лютики...

Митя назвал бы и другие растения, но заскучавший Путьковский толкнул Митю, который ответил ему тем же. Оба упали на землю, продолжая барахтаться.

– Вставайте, борцы!
– воскликнул инспектор.
– Испачкаетесь. Послушайте, что я еще расскажу.

Он назвал ребятам некоторые лекарственные растения и познакомил с их свойствами. А потом снова стал хвалить природу Сибири, заметив, что в Тобольск нельзя не влюбиться.

– Все верно, но зимы у нас долгие, - сказал Митя.
– Ждешь, ждешь тепла... Морозы сильные...

– Да, здешний климат суров, - согласился Ершов, - но разве холод страшен русскому человеку. Он к нему привычен. Были бы добрая одежда, еда и надежные друзья. Опаснее не природный холод, а сердечный... равнодушие, жестокость. Кстати, я написал стих , котором идет речь и о нашей северной природе, о себе как сибиряке. Хотите прочту?

Все выразили согласие послушать, и Петр Павлович негромко и раздумчиво продекламировал:

Рожденный в недрах непогоды,

В краю туманов и снегов,

Питомец северной природы

И горя тягостных оков,

Я был приветствован метелью

И встречен дряхлою зимой,

И над младенческой постелью

Кружился вихрь снеговой...

Ершов говорил уверенно, как человек, привыкший к публичным выступлениям, хотя и несколько монотонно. Когда он кончил, воцарилось недолгое молчание. Тишину нарушил Деденко:

– Душевные стихи!

– Мне тоже понравились, - признался Менделеев.
– Петр Павлович, не дадите их переписать?

– Переписывайте, кто хочет, - разрешил Ершов.

– А не опасно?
– подмигнув, поинтересовался Медведенков, - там про какие-то оковы упоминается, значит, политикой пахнет.

– Я имел ввиду нравственные оковы, - сказал инспектор.
– Но, если бы употребил слово "оковы" и в прямом смысле, то не ошибся. Не секрет, что наш город - этакий пересыльный пункт. Тобольский острог вмещает две тысячи арестантов, кого только среди них нет: воры, убийцы, казнокрады.

– За решетку попадают не только злодеи, - сказал Пашков.
– Вы сами нам рассказывали, что в остроге одно время находился писатель Радищев...

– Да-да, его сослали в Сибирь за дерзкую книгу о жестоких помещиках, вступил в разговор Путьковский.

Петр Павлович внимательно посмотрел на гимназистов поверх очков: как быстро взрослеют его мальчики...Какие речи! Опасные! Вслух сказал:

Александр Николаевич Радищев томился в здешнем остроге около семи месяцев. Потом отправили дальше, в Илимск. Его жизнь - пример гражданственности и мужества. Император Александр Первый милостиво вернул Радищева в столицу. Это было давно. С тех пор нравы в России заметно смягчились, хотя крепостное право еще тяготит над крестьянами...

– Как же облегчить их жизнь?
– спросил Пашков.
– Кто им поможет?

– Это сделают новые Ломоносовы или Радищевы, - воскликнул Митя.

– Грядущее скрыто во мгле, - усмехнулся Ершов.
– Да и история полностью не повторяется. Конечно, выдвинутся новые деятели, радеющие за благо народное, но действовать они будут иначе... А вам советую: не делайте людям того, чего не желали бы себе. Творите добро!

Он протер стекла очков носовым платком, усмехнулся:

– В стенах гимназии о нашем разговоре лучше не вспоминать. Его могут истолковать его превратно. На прогулке мы знакомились с тобольской флорой и точка... В вашей порядочности не сомневаюсь.

Компания вернулась в город часам к девяти вечера. Было еще светло, уже вступали в свои права белые ночи. Довольные прогулкой гимназисты оживленно переговаривались, но их группа уменьшалась: то один, то другой отделялись от группы.

Наконец, остались Ершов и Митя, потом разлучились и они. Инспектор зашагал в сторону гимназии, в одном из флигелей которой была его казенная квартира. А Менделеев по Абрамовской вышел на Большую Болотную, по которой фланировали молодые парочки. Неподалеку негромко играла гармошка.

Только войдя в свой дом. Митя почувствовал усталость, но одновременно он ощущал и явное удовлетворение: день прошел интересно, с пользой для души и ума...

Темнело. За окном еще перекликались в саду галки, обживавшие прошлогодние гнезда.

31. Тайна Кожевниковых

Весна 1846 года наступила в положенный срок. В обычную пору очистился ото льда Иртыш, хотя остатки шуги еще долго спешили к северу. В мае лес и сады приоделись в молодую листву. На влажных полянах зацвели ландыши. Над речной гладью кружили чайки.

Набирало силу половодье, вода в Иртыше поднялась вершков на тридцать. На берегу маячили терпеливые фигуры рыболовов. Митя слазал на чердак, достал хранившиеся там всю зиму удочки. Стер с них пыль, подергал лески, пощупал крючки: они слегка заржавели. "Ничего, наждаком протру", - подумал он.

Потом мальчик пошел в огород и там, за банькой, не без труда поднял с земли пропитавшуюся влагой осиновую плаху. Под ней копошились дождевые черви. Он набрал их в жестяную банку, подсыпал земли и плотно закрыл крышку. Митя вознамерился идти к Деденко и позвать его на рыбалку. Однако во дворе появился Фешка.

– Удить собрался?
– не без зависти спросил он.
– Стоящее дело. Я бы тоже пошел, да отец велит лекаря позвать. Посоветуй, к кому обратиться.

– Идем к Свистунову, - великодушно предложил Митя.
– Он денег мало берет с больных, а то и совсем от платы отказывается.

Приятели отправились на угол Большой Архангельской и Абрамовской, где жил доктор. Но дома его не оказалось. Им сказали, что Петр Николаевич вместе с Бобрищевым-Пушкиным ушел в гости к Фонвизиным. Пошли туда... У дома Фонвизиных Митя попросил Фешку подождать возле крыльца, а сам подергал медную ручку звонка. Горничная впустила его в переднюю. Там на вешалке из оленьих рогов висели плащи, пальто, накидки. В глубине дома мелодичный женский голос пел романс под аккомпанемент клавесина:

Минувших дней очарованье,

Зачем опять воскресло ты?

Кто разбудит воспоминанье

И замолчавшие мечты?

Когда у Менделеевых собирались гости, этот романс иногда пела сестра Маша.

... Шепнул душе привет бывалый,

Душе блеснул приветный взор.

И зримо ей минуту стало

Незримое с давнишних пор...

Пение окончилось. Раздались одобрительные возгласы и хлопки. Дверь гостиной отворилась. Митя успел увидеть людей в гостиной, клавесин, белый камин, на котором стояли красивые бронзовые часы. В переднюю вышел Свистунов и приветливо спросил: