Жди меня (стихотворения), Симонов Константин Михайлович

Жди меня (стихотворения)

Симонов Константин Михайлович

Шрифт:

* * *

Слишком трудно писать из такой оглушительной дали.Мать придет и увидит конвертов клочки:– Все ли есть у него, все ли зимнее дали? —И, на счастье твое, позабудет очки.Да, скажи ей – все есть. Есть белье из оранжевой байки.Как в Москве – если болен – по вызову ездят врачи,Под шинель в холода есть у нас забайкальские майки —Меховые жилеты из монгольской каракульчи.Есть столовка в степи, иногда вдруг запляшет посуда,Когда близко бомбежка... Но подробности ей не нужны.Есть простудные ветры. Но московское слово «простуда»Ей всегда почему-то казалось страшнее войны.Впрочем, все хорошо, пусть посылки не собирает.Но тебе я скажу: в этой маминой мирной стране,Где приезжие вдруг от внезапных простуд умирают,Есть не все, что им надо, не все, что им снится во сне.Не хватает им малости: комнаты с темною шторой,Где сидеть бы сейчас, расстояния все истребя.Словом, им не хватает той самой, которой...Им – не знаю кого. Мне – тебя.Наше время еще занесут на скрижали.В толстых книгах напишут о людях тридцатых годов.Удивятся тому, как легко мы от жен уезжали,Как легко отвыкали от дыма родных городов.Все опишут, как было... Вот только едва лиОни вспомнят, что мы, так легко обходясь без жены,День за днем, как мальчишки, нелепо ее ревновали,Ночь за ночью видали все те же тревожные сны.1939

Орлы

Там, где им приказали командиры,С пустыми карабинами в рукахОни лежали мертвые, в мундирах,В заморских неуклюжих башмаках.Еще отбой приказом отдан не был,Земля с усталым грохотом тряслась,Ждя похорон, они смотрели в небо;Им птицы не выклевывали глаз.Тень от крыла орлиного ни разуЕще по лицам мертвых не прошла.Над всею степью, сколько видно глазу,Я не встречал ни одного орла.Еще вчера в батальные картиныХудожники по памяти отцовВписали полунощные равниныИ стаи птиц над грудой мертвецов.Но этот день я не сравню с вчерашним,Мы, люди, привыкаем ко всему,Но поле боя было слишком страшным:Орлы боялись подлетать к нему.У пыльных юрт второго эшелона,Легко привыкнув к тыловым огням,На вешках полевого телефонаОни теперь сидят по целым дням.Восточный ветер, вешками колыша,У них ерошит перья на спине,И кажется: орлы дрожат, заслышаОдно напоминанье о войне.1939

Сверчок

Мы довольно близко видели смертьи, пожалуй, сами могли умереть,мы ходили везде, где можно ходить,и смотрели на все, на что можно смотреть.Мы влезали в окопы,пропахшие креозотоми пролитым в песок сакэ,где только что нашикололи техи кровь не засохла еще на штыке.Мы напрасно искали домашнюю жалость,забытую нами у очага,мы здесь привыкали, что быть убитым —входит в обязанность врага.Мы сначала взяли это на веру,но вера вошла нам в кровь и плоть;мы так и писали:«Если он не сдается —надо его заколоть!»И честное слово, нам ничего не снилось,когда, свернувшись в углу,мы дремали в летящей без фар машинеили на твердом полу.У нас была чистая совесть людей,посмотревших в глаза войне.И мы слишком много видели днем,чтобы видеть еще во сне.Мы спали, как дети,с открытыми ртами,кое-как прикорнув на тычке...Но я хотел рассказать не об этом.Я хотел рассказать о сверчке.Сверчок жил у нас под самой крышеймежду войлоком и холстом.Он был рыжий и толстый,с большими усамии кривым, как сабля хвостом.Он знал, когда петь и когда молчать,он не спутал бы никогда;он молча ползал в жаркие днии грустно свистел в холода.Мы хотели поближе его разглядетьи утром вынесли за порог,и он, как шофер, растерялся, увидевсразу столько дорог.Он удивленно двигал усами,как и мы, он не знал почемубольшой человек из соседней юртыподошел вплотную к нему.Я повторяю:сверчок был толстый,с кривым, как сабля, хвостом,но всего его, маленького,можно былонакрыть дубовым листом.А сапог был большой —сорок третий номер,с гвоздями на каблуке,и мы не успели еще подумать,как он стоял на сверчке.Мы решили, что было б смешно сердиться,и завели разговор о другом,но человек из соседней юртыбыл молча объявлен нашим врагом.Я, как в жизни, спутал в своем рассказеи важное и пустяки,но товарищи скажут,что все это правдаот первой до последней строки.1939

Фотография

E. Л.

Я твоих фотографий в дорогу не брал:Все равно и без них – если вспомним – приедем.На четвертые сутки, давно переехав Урал,Я в тоске не показывал их любопытным соседям.Никогда не забуду после боя палатку в тылу,Между сумками, саблями и термосами,В груде ржавых трофеев, на пыльном полу,Фотографии женщин с чужими косыми глазами.Они молча стояли у картонных домов для любви,У цветных абажуров с черным чертиком, с шелковой рыбкой:И на всех фотографиях, даже на тех, что в крови,Снизу вверх улыбались запоздалой бумажной улыбкой.Взяв из груды одну, равнодушно сказать: «Недурна»,Уронить, чтоб опять из-под ног, улыбаясь, глядела.Нет, не черствое сердце, а просто война:До чужих сувениров нам не было дела.Я не брал фотографий. В дороге на что они мне?И опять не возьму их. А ты, не ревнуя,На минуту попробуй увидеть, хотя бы во сне,Пыльный пол под ногами, чужую палатку штабную.1939

Кукла

Мы сняли куклу со штабной машины.Спасая жизнь, ссылаясь на войну,Три офицера – храбрые мужчины —Ее в машине бросили одну.Привязанная ниточкой за шею,Она, бежать отчаявшись давно,Смотрела на разбитые траншеи,Дрожа в своем холодном кимоно.Земли и бревен взорванные глыбы;Кто не был мертв, тот был у нас в плену.В тот день они и женщину могли бы,Как эту куклу, бросить здесь одну...Когда я вспоминаю пораженье,Всю горечь их отчаянья и страх,Я вижу не воронки в три сажени,Не трупы на дымящихся кострах, —Я вижу глаз ее косые щелки,Пучок волос, затянутый узлом,Я вижу куклу, на крученом шелкеВисящую за выбитым стеклом.1939

Танк

Вот здесь он шел. Окопов три ряда.Цепь волчьих ям с дубовою щетиной.Вот след, где он попятился, когдаЕму взорвали гусеницы миной.Но под рукою не было врача,И он привстал, от хромоты страдая,Разбитое железо волоча,На раненую ногу припадая.Вот здесь он, все ломая, как таран,Кругами полз по собственному следуИ рухнул, обессилевший от ран,Купив пехоте трудную победу.Уже к рассвету, в копоти, в пыли,Пришли еще дымящиеся танкиИ сообща решили в глубь землиЗарыть его железные останки.Он словно не закапывать просил,Еще сквозь сон он видел бой вчерашний,Он упирался, он что было силЕще грозил своей разбитой башней.Чтоб видно было далеко окрест,Мы холм над ним насыпали могильный,Прибив звезду фанерную на шест —Над полем боя памятник посильный.Когда бы монумент велели мнеВоздвигнуть всем погибшим здесь, в пустыне,Я б на гранитной тесаной стенеПоставил танк с глазницами пустыми;Я выкопал его бы, как он есть,В пробоинах, в листах железа рваных, —Невянущая воинская честьЕсть в этих шрамах, в обгорелых ранах.На постамент взобравшись высоко,Пусть как свидетель подтвердит по праву:Да, нам далась победа нелегко.Да, враг был храбр.Тем больше наша слава.1939

* * *

Всю жизнь любил он рисовать войну.Беззвездной ночью наскочив на мину,Он вместе с кораблем пошел ко дну,Не дописав последнюю картину.Всю жизнь лечиться люди шли к нему,Всю жизнь он смерть преследовал жестокоИ умер, сам привив себе чуму,Последний опыт кончив раньше срока.Всю жизнь привык он пробовать сердца.Начав еще мальчишкою с «ньюпора»,Он в сорок лет разбился, до концаНе испытав последнего мотора.Никак не можем помириться с тем,Что люди умирают не в постели,Что гибнут вдруг, не дописав поэм,Не долечив, не долетев до цели.Как будто есть последние дела,Как будто можно, кончив все заботы,В кругу семьи усесться у столаИ отдыхать под старость от работы...1939

Из поэмы «Ледовое побоище»

Глава шестая

На голубом и мокроватомЧудскум потрескивавшем льдуВ шесть тыщ семьсот пятидесятомОт сотворения году,В субботу, пятого апреля,Сырой рассветною поройПередовые рассмотрелиИдущих немцев темный строй.На шапках – перья птиц веселых,На шлемах – конские хвосты.Над ними на древках тяжелыхКачались черные кресты.Оруженосцы сзади гордоВезли фамильные шиты,На них гербов медвежьи морды,Оружье, башни и цветы.Все было дьявольски красиво,Как будто эти господа,Уже сломивши нашу силу,Гулять отправились сюда.Ну что ж, сведем полки с полками,Довольно с нас посольств, измен,Ошую нас Вороний КаменьИ одесную нас Узмень.Под нами лед, над нами небо,За нами наши города,Ни леса, ни земли, ни хлебаНе взять вам больше никогда.Всю ночь, треща смолой, горелиЗа нами красные костры.Мы перед боем руки грели,Чтоб не скользили топоры.Углом вперед, от всех особо,Одеты в шубы, в армяки,Стояли темные от злобыПсковские пешие полки.Их немцы доняли железом,Угнали их детей и жен,Их двор пограблен, скот порезан,Посев потоптан, дом сожжен.Их князь поставил в середину,Чтоб первый приняли напор, —Надежен в черную годинуМужицкий кованый топор!Князь перед русскими полкамиКоня с разлета повернул,Закованными в сталь рукамиПод облака сердито ткнул.«Пусть с немцами нас бог рассудитБез проволочек тут, на льду,При нас мечи, и, будь что будет,Поможем божьему суду!»Князь поскакал к прибрежным скалам,На них вскарабкавшись с трудом,Высокий выступ отыскал он,Откуда видно все кругом.И оглянулся. Где-то сзади,Среди деревьев и камней,Его полки стоят в засаде,Держа на привязи коней.А впереди, по звонким льдинамГремя тяжелой чешуей,Ливонцы едут грозным клином —Свиной железной головой.Был первый натиск немцев страшен.В пехоту русскую угломДвумя рядами конных башенОни врубились напролом.Как в бурю гневные барашки,Среди немецких шишаковМелькали белые рубашки,Бараньи шапки мужиков.В рубахах стираных нательных,Тулупы на землю швырнув,Они бросались в бой смертельный,Широко ворот распахнув.Так легче бить врага с размаху,А коли надо умирать,Так лучше чистую рубахуСвоею кровью замарать.Они с открытыми глазамиНа немцев голой грудью шли,До кости пальцы разрезая,Склоняли копья до земли.И там, где копья пригибались,Они в отчаянной резнеСквозь строй немецкий прорубалисьПлечом к плечу, спиной к спине.Онцыфор в глубь рядов пробился,С помятой шеей и ребром,Вертясь и прыгая, рубилсяБольшим тяжелым топором.Семь раз топор его поднялся,Семь раз коробилась броня,Семь раз ливонец наклонялсяИ с лязгом рушился с коня.С восьмым, последним по зароку,Онцыфор стал лицом к лицу,Когда его девятый сбокуМечом ударил по крестцу.Онцыфор молча обернулся,С трудом собрал остаток сил,На немца рыжего рванулсяИ топором его скосил.Они свалились наземь рядомИ долго дрались в толкотне.Онцыфор помутневшим взглядомЗаметил щель в его броне.С ладони кожу обдирая,Пролез он всею пятернейТуда, где шлем немецкий краемНеплотно сцеплен был с броней.И, при последнем издыханье,Он в пальцах, жестких и худых,Смертельно стиснул на прощаньеМясистый рыцарский кадык.Уже смешались люди, кони,Мечи, секиры, топоры,А князь по-прежнему спокойноСледил за битвою с горы.Лицо замерзло, как нарочно,Он шлем к уздечке пристегнулИ шапку с волчьей оторочкойНа лоб и уши натянул.Его дружинники скучали,Топтались кони, тлел костер.Бояре старые ворчали:«Иль меч у князя не остер?Не так дрались отцы и дедыЗа свой удел, за город свой.Бросались в бой, ища победы,Рискуя княжьей головой!»Князь молча слушал разговоры,Насупясь на коне сидел;Сегодня он спасал не город,Не вотчину, не свой удел.Сегодня силой всенароднойОн путь ливонцам закрывал,И тот, кто рисковал сегодня, —Тот всею Русью рисковал.Пускай бояре брешут дружно —Он видел все, он твердо знал,Когда полкам засадным нужноПодать условленный сигнал.И, только выждав, чтоб ливонцы,Смешав ряды, втянулись в бой,Он, полыхнув мечом на солнце,Повел дружину за собой.Подняв мечи из русской стали,Нагнув копейные древки,Из леса с криком вылеталиНовогородские полки.По льду летели с лязгом, с громом,К мохнатым гривам наклонясь;И первым на коне огромномВ немецкий строй врубился князь.И, отступая перед князем,Бросая копья и щиты,С коней валились немцы наземь,Воздев железные персты.Гнедые кони горячились,Из-под копыт вздымали прах,Тела по снегу волочились,Завязнув в узких стременах.Стоял суровый беспорядокЖелеза, крови и воды.На месте рыцарских отрядовЛегли кровавые следы.Одни лежали, захлебнувшисьВ кровавой ледяной воде,Другие мчались прочь, пригнувшись.Трусливо шпоря лошадей.Под ними лошади тонули,Под ними дыбом лед вставал,Их стремена на дно тянули,Им панцирь выплыть не давал.Брело под взглядами косымиНемало пойманных господ,Впервые пятками босымиПрилежно шлепая об лед.И князь, едва остыв от свалки,Из-под руки уже следил,Как беглецов остаток жалкийК ливонским землям уходил.

Заключение. 1937 год

Сейчас, когда зa школьной партой«Майн Кампф» зубрят ученикиИ наци пальцами по картамРоссию делят на куски,Мы им напомним по порядку —Сначала грозный день, когдаСемь верст ливонцы без оглядкиБежали прочь с Чудскуго льда.Потом напомним день паденьяПоследних орденских знамен,Когда отдавший все владеньяБыл Русью Орден упразднен.Напомним памятную дату,Когда Берлин дрожмя дрожал,Когда от русского солдатаВеликий Фридрих вспять бежал.Напомним им по старым картамМеста, где смерть свою нашлиПруссбки, вместе с БонапартомИскавшие чужой земли.Напомним, чтоб не забывали,Как на ноябрьском холодуМы прочь штыками выбивалиИх в восемнадцатом году.За годом год перелистаем.Не раз, не два за семь веков,Оружьем новеньким блистая,К нам шли ряды чужих полков.Но, прошлый опыт повторяя,Они бежали с русских нив,Оружье на пути теряяИ мертвецов не схоронив.В своих музеях мы скопилиЗа много битв, за семь вековРяды покрытых старой пыльюЧужих штандартов и значков.Как мы уже тогда их били,Пусть вспомнят эти господа,А мы сейчас сильней, чем были.И будет грозен час, когда,Не забывая, не прощая,Одним движением вперед,Свою отчизну защищая,Пойдет разгневанный народ.Когда-нибудь, сойдясь с друзьями,Мы вспомним через много лет,Что в землю врезан был краямиЖестокий гусеничный след,Что мял хлеба сапог солдата,Что нам навстречу шла война,Что к западу от нас когда-тоБыла фашистская страна.Настанет день, когда свободуЗавоевавшему в бою,Фашизм стряхнувшему народуМы руку подадим свою.В тот день под радостные кликиМы будем славить всей странойОсвобожденный и великийНарод Германии родной.Мы верим в это, так и будет,Не нынче-завтра грохнет бой,Не нынче-завтра нас разбудитГорнист военною трубой.«И если гром великий грянетНад сворой псов и палачей,Для нас все так же солнце станетСиять огнем своих лучей».1937

Из поэмы «Суворов»

Господский дом в селе КончанскомС обеда погружен во тьму.Везде лампадки, как в мещанскомДобропорядочном дому.Хозяин экономит свечи,Он скуповат по мелочам.Когда не спится, возле печиОн греться любит по ночам;Бывает, примостив лучину,В одном шлафроке, босиком,Сев по-турецки на овчину,Играет в шашки с денщиком:«Опять ты, Прошка, пересилишь,Опять мне в дамках не бывать...»«Тут нужен ум, Лексан Василич,Ведь это вам не воевать.Ну, проигрались, что за горе?Вам нынче в шашки не с руки,По нонешним годам в фавореТе, кто умеет в поддавки...»Суворов знает – Прошка сноваВсе то же скажет, что вчера.И все ж готов он до утраСидеть и слушать слово в слово,Что Прошка скажет, как польстит.Нет, Прошка лестью не унижен;Его хозяин стар, обижен,На батюшку царя сердит.При матушке ЕкатеринеОн на другой манер серчал:Прижмут ли, обойдут ли в чине, —Бывало, бегал да кричал.А нынче счет забыл обидам,Сидит, молчит, не дует в ус,Но Прошку не обманешь видом,Он знает твой и нрав и вкус.Пусть для других умен да тонок,Пусть для других ты генерал,А с Прошкой в бабки ты играл,Для Прошки ты всю жизнь ребенок.Он знает, чем утешить кстати:То вдруг с три короба наврет,То петь начнет, то Павла татем,Курносым немцем назовет.И, в Прохоре души не чая,Ты только для порядку, зря,Прикрикнешь, будто бы серчая,Чтоб он не смел так про царя;А сам уж шлешь его к буфету,Пусть там пошарит по угламДа принесет графинчик к светуЗапить обиду пополам.Вот и сейчас – слыхать отсюда —Он отмыкает поставец,И тихо тренькает посуда,Как еле слышный бубенец.Но что за наважденье! ПрошкаУже давно пришел с вином,А звон стеклянный за окномЕще летит по зимним стежкам.Еще летит, и вдруг – к дверям,Так громко, словно бьют бокалы,И если б волю дать коням,Так тройка б в двери проскакала...Дверных запоров треск мгновенный,Шум раздвигаемых портьер,И в дверь полуторасаженныйВлезает весь в снегу курьер.Лампадки словно ветер сдул,Во всем дому дрожат стаканы,И сам Суворов, встав на стул,Целует в щеку великана.«Скакал? Коням намылил холки?Небось война, коли за мной?Эй, Прошка! Дай мундир мне с полки,Готовь карету четверней!»Он наискось рванул пакет —Там был рескрипт о возвращенье,Не прошенное им прощенье,А про войну – и слова нет.«Эх вы, гоняете без толку,Напрасно будите людей!..Не надо, Прошка, лошадей,Мундир обратно спрячь на полку!А ты, курьер, моя душа,Не сетуй, что скакал задаром,Березовым кончанским паромПопарься в баньке не спеша;Поспишь, управишься с обедом,Пропустишь стопку – и лети...Глядишь, по твоему пути —И я в субботу тронусь следом.А что сердито говорю,Ты не горюй. Не ты в ответе,Что б ни привез курьер в пакете,За быстроту – благодарю».. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .В субботу, взяв с собой рескрипт,Суворов выехал в столицу,И вот полозьев мерзлый скрип —И по бокам пошли стелитьсяПоля... поля. Через поляВесь день трусить своей дорогойИ к ночи, печку запаля,Заснуть в избе. А утром: трогай!Да не спеша. Чай, позван онНе для войны, не для похода...А коли так, то есть резонСослаться на болезнь, на годы,На бездорожье. Подождут.На что ты им? У них в наградахНе тот, кто штурмом брал редут,А тот, кто мерз на вахтпарадах.Уж не затем ли нам спешить,Чтоб в первый день, боясь доноса,Мундирчик с фалдочками сшитьИ прицепить к сединам косу?Слуга покорный! Он глядитВ заиндевевшее окошко.В кибитке рядом с ним сидитЕго денщик и нянька – Прошка.«Эй, Прошка! Прошка!» – Прошка спит.Он пахнет водкой и капустой.Опять напился!.. Стук копыт,То столб, то крест, то снова пусто,Копыта месят снег и грязь,Возок то вниз, то вверх взлетает,Фельдмаршал, к стенке привалясь,Плутарха медленно листает.

Он под военною трубойБыл вскормлен, вспоен и воспитан.И добрый барабанный бойНе раз в бою им был испытан.На неприступный ИзмаилВедя полки под вражьи клики,Он барабанный бой ценилПревыше всяческой музыки.Но то, что нынче над Невой,На барабан не походило:И день и ночь по мостовой,Как будто градом, колотило,Сквозь снег, сквозь волн балтийских плескОднообразно, как машина,Воловьих шкур унылый трескИ прусских дудок писк мышиный.Фельдмаршал ждал в приемном залеИ слушал барабанный стук.«И так всю жизнь?» Ему сказали,Что так всю жизнь. Что от потугНа барабанах рвутся шкуры.В них снова лупят, починя.На потолках дрожат амуры —Один упал третьего дня.Сильнее прежнего курнос,Царь в зал вбежал, заткнув за лацканЕще не читанный донос.Фельдмаршал был весьма обласкал,Еще с порога спрошен: «Где жеНаш русский Цезарь?» Обольщен.И надо ж быть таким невежейИ грубым чудаком, как он,Чтобы, зевнув на комплименты,Перевести тотчас же речьНа контрэскарпы, ложементы,Засеки, флеши и картечь;Ворчать, что зря взамен атакНа смотры егерей гоняют,И долго шмыгать носом так,Как будто во дворце воняет.Здесь все по-прусски, не по нем.Царь вышел вместе с ним на площадь,Там рядом с Павловым конемЕму была готова лошадь.И, вылетев во весь карьер,Поехали вдоль фронта рядом —Курносый прусский офицерС холодным оловянным взглядомИ с ним бок о бок старичок.Седой, нахохленный, сердитый,Одетый в легкий сюртучокИ в старый плащ, в боях пробитый.Нет, он не может отрицать —Войска отличный вид имели,Могли оружием бряцатьИ ноги поднимать умели.Не просто поднимать, а так,Что сбоку видишь ты – ей-богу! —Один шнурок, один башмак,Одну протянутую ногу.А косы, косы, а мундир,Крючки, шнурки, подтяжки, пряжки,А брюки, пригнанные к ляжкамТак, что нельзя попасть в сортир!Но это ничего. СолдатОбязан претерпеть лишенья.Мундирчик тоже тесноват —Неловко в нем ходить в сраженья.Зато красив! Вселяет страх!Тотчас запросят турки миру,Завидев полк в таких мундирах,В таких штанах и галунах.Но дальше было не до шуток.Полк за полком и снова полк —И все, как дерево, и жутокВид плоских шляп, кургузых пол,Нелепых кос. Да где ж Россия?Где настоящие полки,Подчас раздетые, босые,Полмира бравшие в штыки?Фанагорийцы, гренадеры,Суворовцы? Да вот они —Им дали прусские манерыИ непотребные штаны;Им гатчинцы даны в капралы,Их отучили воевать,Им старого их генералаПриказано не узнавать.Но сквозь их косы, букли, пудруОн сам их узнает. И – врешь! —Еще придет такое утро,Когда он станет вновь хорош.И, наплевав на все доносы,В походе в первый день войныРассыплет пудру, срежет косыИ перешить велит штаны.Он рысью тронул вдоль квадратаМолчавших войск. Но за спинойУже кричал ему штабной:«Велит вернуться император!»«Скажи царю, что я не воленИсполнить то, что он велит.Скажи царю: Суворов болен,Мол, брюхо у него болит...»

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11-13

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Жди меня (стихотворения)

Симонов Константин Михайлович

Шрифт: