Неправда, друг не умирает,Лишь рядом быть перестает.Он кров с тобой не разделяет,Из фляги из твоей не пьет.В землянке, занесен метелью,Застольной не поет с тобойИ рядом, под одной шинелью,Не спит у печки жестяной.Но все, что между вами было,Все, что за вами следом шло,С его останками в могилуУлечься вместе не смогло.Упрямство, гнев его, терпенье —Ты все себе в наследство взял,Двойного слуха ты и зреньяПожизненным владельцем стал.Любовь мы завещаем женам,Воспоминанья – сыновьям,Но по земле, войной сожженной,Идти завещано друзьям.Никто еще не знает средстваОт неожиданных смертей.Все тяжелее груз наследства,Все уже круг твоих друзей.Взвали тот груз себе на плечи,Не оставляя ничего,Огню, штыку, врагу навстречу,Неси его, неси его!Когда же ты нести не сможешь,То знай, что, голову сложив,Его всего лишь переложишьНа плечи тех, кто будет жив.И кто-то, кто тебя не видел,Из третьих рук твой груз возьмет,За мертвых мстя и ненавидя,Его к победе донесет.1942
* * *
Если дорог тебе твой дом,Где ты русским выкормлен был,Под бревенчатым потолком,Где ты, в люльке качаясь, плыл;Если дороги в доме томТебе стены, печь и углы,Дедом, прадедом и отцомВ нем исхоженные полы;Если мил тебе бедный садС майским цветом, с жужжаньем пчелИ под липой сто лет назадВ землю вкопанный дедом стол;Если ты не хочешь, чтоб полВ твоем доме фашист топтал,Чтоб он сел за дедовский столИ деревья в саду сломал...Если мать тебе дорога —Тебя выкормившая грудь,Где давно уже нет молока,Только можно щекой прильнуть;Если вынести нету сил,Чтоб фашист, к ней постоем став,По щекам морщинистым бил,Косы на руку намотав;Чтобы те же руки ее,Что несли тебя в колыбель,Мыли гаду его бельеИ стелили ему постель...Если ты отца не забыл,Что качал тебя на руках,Что хорошим солдатом былИ пропал в карпатских снегах,Что погиб за Волгу, за Дон,За отчизны твоей судьбу;Если ты не хочешь, чтоб онПеревертывался в гробу,Чтоб солдатский портрет в крестахВзял фашист и на пол сорвалИ у матери на глазахНа лицо ему наступал...Если ты не хочешь отдатьТу, с которой вдвоем ходил,Ту, что долго поцеловатьТы не смел, – так ее любил, —Чтоб фашисты ее живьемВзяли силой, зажав в углу,И распяли ее втроем,Обнаженную, на полу;Чтоб досталось трем этим псамВ стонах, в ненависти, в кровиВсе, что свято берег ты самВсею силой мужской любви...Если ты фашисту с ружьемНе желаешь навек отдатьДом, где жил ты, жену и мать,Все, что родиной мы зовем, —Знай: никто ее не спасет,Если ты ее не спасешь;Знай: никто его не убьет,Если ты его не убьешь.И пока его не убил,Ты молчи о своей любви,Край, где рос ты, и дом, где жил,Своей родиной не зови.Пусть фашиста убил твой брат,Пусть фашиста убил сосед, —Это брат и сосед твой мстят,А тебе оправданья нет.За чужой спиной не сидят,Из чужой винтовки не мстят.Раз фашиста убил твой брат, —Это он, а не ты солдат.Так убей фашиста, чтоб он,А не ты на земле лежал,Не в твоем дому чтобы стон,А в его по мертвым стоял.Так хотел он, его вина, —Пусть горит его дом, а не твой,И пускай не твоя жена,А его пусть будет вдовой.Пусть исплачется не твоя,А его родившая мать,Не твоя, а его семьяПонапрасну пусть будет ждать.Так убей же хоть одного!Так убей же его скорей!Сколько раз увидишь его,Столько раз его и убей!1942
Безыменное поле
Опять мы отходим, товарищ,Опять проиграли мы бой,Кровавое солнце позораЗаходит у нас за спиной.Мы мертвым глаза не закрыли,Придется нам вдовам сказать,Что мы не успели, забылиПоследнюю почесть отдать.Не в честных солдатских могилах —Лежат они прямо в пыли.Но, мертвых отдав поруганью,Зато мы – живыми пришли!Не правда ль, мы так и расскажемИх вдовам и их матерям:Мы бросили их на дороге,Зарыть было некогда нам.Ты, кажется, слушать не можешь?Ты руку занес надо мной...За слов моих страшную горечьПрости мне, товарищ родной,Прости мне мои оскорбленья,Я с горя тебе их сказал,Я знаю, ты рядом со мноюСто раз свою грудь подставлял.Я знаю, ты пуль не боялся,И жизнь, что дала тебе мать,Берег ты с мужскою надеждойЕе подороже продать.Ты, верно, в сорочке родился,Что все еще жив до сих пор,И смерть тебе меньшею мукойКазалась, чем этот позор.Ты можешь ответить, что мертвыхЗавидуешь сам ты судьбе,Что мертвые сраму не имут, —Нет, имут, скажу я тебе.Нет, имут. Глухими ночами,Когда мы отходим назад,Восставши из праха, за намиПокойники наши следят.Солдаты далеких походов,Умершие грудью вперед,Со срамом и яростью слышатПолночные скрипы подвод.И, вынести срама не в силах,Мне чудится в страшной ночи —Встают мертвецы всей России,Поют мертвецам трубачи.Беззвучно играют их трубы,Незримы от ног их следы,Словами беззвучной командыИх ротные строят в ряды.Они не хотят оставатьсяВ забытых могилах своих,Чтоб вражеских пушек колесаК востоку ползли через них.В бело-зеленых мундирах,Павшие при Петре,Мертвые преображенцыСтроятся молча в каре.Плачут седые капралы,Протяжно играет рожок,Впервые с Полтавского бояУходят они на восток.Из-под твердынь Измаила,Не знавший досель ретирад,Понуро уходит последнийСуворовский мертвый солдат.Гремят барабаны в Карпатах,И трубы над Бугом поют,Сибирские мертвые ротыУ стен Перемышля встают.И на истлевших постромкахВспять через Неман и ПрутАртиллерийские кониРазбитые пушки везут.Ты слышишь, товарищ, ты слышишь,Как мертвые следом идут,Ты слышишь: не только потомки,Нас предки за это клянут.Клянемся ж с тобою, товарищ,Что больше ни шагу назад!Чтоб больше не шли вслед за намиБезмолвные тени солдат.Чтоб там, где мы стали сегодня, —Пригорки да мелкий лесок,Куриный ручей в пол-аршина,Прибрежный отлогий песок, —Чтоб этот досель неизвестныйКусок нас родившей землиСтал местом последним, докудаПоследние немцы дошли.Пусть то безыменное поле,Где нынче пришлось нам стоять,Вдруг станет той самой твердыней,Которую немцам не взять.Ведь только в Можайском уездеСлыхали названье села,Которое позже РоссияБородином назвала.1942, июль
В Заволжье
Не плачь! – Все тот же поздний знойВисит над желтыми степями.Все так же беженцы толпойБредут; и дети за плечами...Не плачь! Покуда мимо насОни идут из Сталинграда,Идут, не подымая глаз, —От этих глаз не жди пощады.Иди, сочувствием своимУ них не вымогая взгляда.Иди туда, навстречу им —Вот все, что от тебя им надо.1942
Песня о веселом репортере
Оружием обвешан,Подкравшись по тропе,Неукротим и бешен,Он штурмом взял КП.Был комиссарский ужинИм съеден до конца.Полковник был разбуженИ побледнел с лица.Но вышли без задержкиНаутро, как всегда,«Известия», и «Правда»,И «Красная звезда».О взятии плацдарма,Что только в полдень пал,Он раньше командармаНа полчаса узнал.Во избежанье спораНапоен был пилот,У генерал-майораБыл угнан самолет.Но вышли без задержкиНаутро, как всегда,«Известия», и «Правда»,И «Красная звезда».В блокноте есть три факта,Что потрясут весь свет,Но у Бодо контактаВсю ночь с Москвою нет;Он, чтобы в путь неблизкийОтправить этот факт,Всю ночь с телеграфисткойНалаживал контакт.Но вышли без задержкиНаутро, как всегда,«Известия», и «Правда»,И «Красная звезда».Под Купянском, в июле,В полынь, в степной просторУпал, сраженный пулей,Веселый репортер.Блокнот и «лейку» другаВ Москву, давясь от слез,Его товарищ с югаРедактору привез.Но вышли без задержкиНаутро, как всегда,«Известия», и «Правда»,И «Красная звезда».1942
Корреспондентская застольная
От Москвы до БрестаНет такого места,Где бы не скитались мы в пыли,С «лейкой» и с блокнотом,А то и с пулеметомСквозь огонь и стужу мы прошли.Без глотка, товарищ,Песню не заваришь,Так давай по маленькой хлебнем!Выпьем за писавших,Выпьем за снимавших,Выпьем за шагавших под огнем.Есть, чтоб выпить повод —За военный провод,За «У-2», за «эмку», за успех...Как пешком шагали,Как плечом толкали,Как мы поспевали раньше всех.От ветров и водкиХрипли наши глотки.Но мы скажем тем, кто упрекнет:– С наше покочуйте,С наше поночуйте,С наше повоюйте хоть бы год.Там, где мы бывали,Нам танков не давали,Репортер погибнет – не беда.Но на «эмке» дранойИ с одним наганомМы первыми въезжали в города.Помянуть нам впоруМертвых репортеров.Стал могилой Киев им и Крым.Хоть они пороюБыли и герои,Не поставят памятника им.Так выпьем за победу,За свою газету,А не доживем, мой дорогой,Кто-нибудь услышит,Снимет и напишет,Кто-нибудь помянет нас с тобой.Припев:Жив ты или помер —Главное, чтоб в номерМатериал успел ты передать.И чтоб, между прочим,Был фитиль всем прочим,А на остальное – наплевать!1943
Сказка о городе Пропойске
Когда от войны мы устанем,От грома, от пушек, от войск,С друзьями мы денег достанемИ выедем в город Пропойск.Должно быть, название этоНедаром Пропойску дано,Должно быть, и зиму и летоТам пьют беспробудно вино.Должно быть, в Пропойске по-русскиГрешит до конца человек,И пьет, как в раю, – без закуски,Под дождик, под ветер, под снег.Мы будем – ни слуху ни духу —Там жить, пока нас не найдут,Когда же по винному духуНас жены отыщут и тут, —Под нежным влиянием женским,Мы все до конца там допьем,И город Пропойск – ПротрезвенскомНа радость всех жен назовем.Домой увозимые ими,Над городом милым взлетим,И новое трезвое имя,Качаясь, начертим над ним.Но буквы небесные тленны,А змий-искуситель – силен!Надеюсь, опять постепенноПропойском окрестится он.Такое уж русское горе:Как водка на память придет,Так даже Каспийское мореНет-нет и селедкой пахнет.1944
Старая солдатская
Как служил солдатСлужбу ратную,Службу ратную,Службу труднуюДвадцать лет служилИ еще пять лет, —Генерал-аншефЕму отпуск дал.Как пришел солдатВо родимый дом —Вся-то грудь в крестах,Сам седой, как лунь.На крыльце стоитМолода жена —Двадцати годовСловно не было.Ни морщинки нетНа щеках ее,Ни сединки нетВ косах девичьих.Посмотрел солдатНа жену свою,И сказал солдатСлово горькое:– Видно ты, жена,Хорошо жила.Хорошо жила,Не состарилась! —А в ответ с крыльцаГоворит она,Говорит она,Сама плачет вся:– Не жена твояЯ законная,А я дочь твоя,Дочь сиротская.А жена твояПятый год лежитВо сырой землеПод березонькой.Как вошел в избу,Сел за стол солдат,Зелена винаПриказал подать.Пьет всю ночь солдат,По седым усамТо ль вино течет,То ли слезаньки.1943
Возвращение в город
Когда ты входишь в город свойИ женщины тебя встречают,Над побелевшей головойДетей высоко поднимают;Пусть даже ты героем был,Но не гордись – ты в день вступленьяНе благодарность заслужилОт них, а только лишь прощенье.Ты только отдал страшный долг,Который сделал в ту годину,Когда твой отступивший полкИх на год отдал на чужбину.1943
У огня
Кружится испанская пластинка.Изогнувшись в тонкую дугу,Женщина под черною косынкойПляшет на вертящемся кругу.Одержима яростною веройВ то, что он когда-нибудь придет,Вечные слова «Yo te quiero» [1]Пляшущая женщина поет.В дымной, промерзающей землянке,Под накатом бревен и земли,Человек в тулупе и ушанкеГоворит, чтоб снова завели.У огня, где жарятся консервы,Греет свои раны он сейчас,Под Мадридом продырявлен в первыйИ под Сталинградом – в пятый раз.Он глаза устало закрывает,Он да песня – больше никого...Он тоскует? Может быть. Кто знает?Кто спросить посмеет у него?Проволоку молча прогрызая,По снегу ползут его полки.Южная пластинка, замерзая,Делает последние круги.Светит догорающая лампа,Выстрелы да снега синева...На одной из улочек Дель-КампоЕсли ты сейчас еще жива,Если бы неведомою силойВдруг тебя в землянку залучить,Где он, тот голубоглазый, милый,Тот, кого любила ты, спросить?Ты, подняв опущенные веки,Не узнала б прежнего, того,В грузном поседевшем человеке,В новом, грозном имени его.Что ж, пора. Поправив автоматы,Встанут все. Но, подойдя к дверям,Вдруг он вспомнит и мигнет солдату:– Ну-ка, заведи вдогонку нам.Тонкий луч за ним блеснет из двери,И метель их сразу обовьет.Но, как прежде, радуясь и веря,Женщина вослед им запоет.Потеряв в снегах его из виду,Пусть она поет еще и ждет:Генерал упрям, он до МадридаВсе равно когда-нибудь дойдет.1943
1
Я тебя люблю (исп.)
Открытое письмо
Женщине из г. Вичуга
Я вас обязан известить,Что не дошло до адресатаПисьмо, что в ящик опуститьНе постыдились вы когда-то.Ваш муж не получил письма,Он не был ранен словом пошлым,Не вздрогнул, не сошел с ума,Не проклял все, что было в прошлом.Когда он поднимал бойцовВ атаку у руин вокзала,Тупая грубость ваших словЕго, по счастью, не терзала.Когда шагал он тяжело,Стянув кровавой тряпкой рану,Письмо от вас еще все шло,Еще, по счастью, было рано.Когда на камни он упалИ смерть оборвала дыханье,Он все еще не получал,По счастью, вашего посланья.Могу вам сообщить о том,Что, завернувши в плащ-палатки,Мы ночью в сквере городскомЕго зарыли после схватки.Стоит звезда из жести тамИ рядом тополь – для приметы...А впрочем, я забыл, что вам,Наверно, безразлично это.Письмо нам утром принесли...Его, за смертью адресата,Между собой мы вслух прочли —Уж вы простите нам, солдатам.Быть может, память короткаУ вас. По общему желанью,От имени всего полкаЯ вам напомню содержанье.Вы написали, что уж год,Как вы знакомы с новым мужем.А старый, если и придет,Вам будет все равно не нужен.Что вы не знаете беды,Живете хорошо. И кстати,Теперь вам никакой нуждыНет в лейтенантском аттестате.Чтоб писем он от вас не ждалИ вас не утруждал бы снова...Вот именно: «не утруждал»...Вы побольней искали слова.И все. И больше ничего.Мы перечли их терпеливо,Все те слова, что для негоВ разлуки час в душе нашли вы.«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»...Да где ж вы душу потеряли?Ведь он же был солдат, солдат!Ведь мы за вас с ним умирали.Я не хочу судьею быть,Не все разлуку побеждают,Не все способны век любить, —К несчастью, в жизни все бывает.Ну хорошо, пусть не любим,Пускай он больше вам не нужен,Пусть жить вы будете с другим,Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.Но ведь солдат не виноватВ том, что он отпуска не знает,Что третий год себя подряд,Вас защищая, утруждает.Что ж, написать вы не смоглиПусть горьких слов, но благородных.В своей душе их не нашли —Так заняли бы где угодно.В отчизне нашей, к счастью, естьНемало женских душ высоких,Они б вам оказали честь —Вам написали б эти строки;Они б за вас слова нашли,Чтоб облегчить тоску чужую.От нас поклон им до земли,Поклон за душу их большую.Не вам, а женщинам другим,От нас отторженным войною,О вас мы написать хотим,Пусть знают – вы тому виною,Что их мужья на фронте, тут,Подчас в душе борясь с собою,С невольною тревогой ждутИз дома писем перед боем.Мы ваше не к добру прочли,Теперь нас втайне горечь мучит:А вдруг не вы одна смогли,Вдруг кто-нибудь еще получит?На суд далеких жен своихМы вас пошлем. Вы клеветалиНа них. Вы усомниться в нихНам на минуту повод дали.Пускай поставят вам в вину,Что душу птичью вы скрывали,Что вы за женщину, жену,Себя так долго выдавали.А бывший муж ваш – он убит.Все хорошо. Живите с новым.Уж мертвый вас не оскорбитВ письме давно ненужным словом.Живите, не боясь вины,Он не напишет, не ответитИ, в город возвратясь с войны,С другим вас под руку не встретит.Лишь за одно еще проститьПридется вам его – за то, что,Наверно, с месяц приноситьЕще вам будет письма почта.Уж ничего не сделать тут —Письмо медлительнее пули.К вам письма в сентябре придут,А он убит еще в июле.О вас там каждая строка,Вам это, верно, неприятно —Так я от имени полкаБеру его слова обратно.Примите же в конце от насПрезренье наше на прощанье.Не уважающие васПокойного однополчане.По поручению офицеров полка К. Симонов1943