Чтение онлайн

— Да, — сказал Майлс. — Тут он мастер. Умеет одурачить. Можно сказать, это дело всей его жизни.

Вернул ей фляжку, она снова прижала ее к губам.

— Очень жаль, — сказал Майлс.

Это происходит уже так давно, что ощущение стало привычным — спешка, предчувствие, буря эмоций. И разочарование. Спад, разрядка напряжения, сожаление и печаль в своем роде. Вполне можно сравнить с разбитым сердцем, думал он.

Тут они оба взглянули на мистера Итигаитука, который прокашлялся, стоя в нескольких ярдах у темного входа в дальнее помещение.

— Мисс Барри, — сказал он. — Взгляните сюда.

Там была спальня.

Они стояли в дверях, всматриваясь, и именно оттуда шел самый сильный запах старой земли и залежалой одежды. В узком пространстве едва поместилась кровать и несколько полок, но оно экстравагантно оформлено.

Оформлено? Подходящее слово?

Вспоминается тема, которая обсуждалась на курсе изобразительного искусства в университете Огайо. «Брутальный стиль», — говорил профессор. Бунтарский стиль: и Майлс вспоминал тогда диорамы и статуи, которые создавал в детстве Хейден.

«Декор» помещения в том самом стиле, только более сложный, затейливый. К потолку подвешены мобили, разнообразные оригами — рыбки, лебеди и фазаны, раковины наутилуса и вертушки, — облачка из ваты, погремушки из камешков, слайды, снятые микроскопом. Полки забиты поделками, которые Хейден смастерил из камней и костей, обрезков ногтей, щепок, банок из-под консервированного супа, пластиковых упаковок, клочков ткани, перьев, меха, деталей компьютеров, всякого непонятного хлама. Некоторые творения составляют цельную картину — Майлс достаточно долго служит в «Чудесах Маталовой», чтобы узнать кое — какие изображения на картах Таро. Вот четверка Мечей: крошечная фигурка из глины, грязи или теста лежит на картонной кровати, накрытая крошечным одеялом, выкроенным из кусочка вельвета, а над кроваткой три обрезка ногтей в виде полумесяцев рогами вниз. Башня — конус из камешков с двумя приклеенными крошечными человеческими фигурками, бросившимися с вершины.

Под всеми этими предметами разложена одежда на койке. Белая блузка рядом с белой футболкой с расправленными рукавами. Двое джинсов. Две пары носков. Как будто двое спали рядом и попросту испарились, ничего не оставив, кроме пустой одежды.

Вокруг одежды цветы: сирень из гусиных перьев, розы из книжных страниц, перекати-поле из проволоки и кусков изоляционного материала. Частицы слюды засверкали, когда мистер Итигаитук направил луч фонарика на…

Гробницу — так можно сказать, по мнению Майлса.

Нечто вроде мемориала на обочине проезжей дороги с крестами, искусственными пластмассовыми букетами, мягкими игрушками, надписями от руки, отмечающего место чьей-нибудь гибели в автомобильной аварии.

Над пустой одеждой выложена арка из крупных плоских камней, на каждом выбита руна.

Руны: старая игра, древний алфавит, который они выдумали в двенадцатилетнем возрасте, выдавая за древний язык «буквы», представляющие собой нечто среднее между финикийскими и толкиеновскими.

Он вполне может их прочитать. Еще помнит.

Р-е-й-ч-е-л, говорят они. Х-е-й-д-е-н.

А пониже, помельче:

e-a-d-e-m m-u-t-a r-e-s-u-r-g-o [50]

Кажется, это нечто вроде могилы.

Все трое стояли молча, все понимали смысл выставленной декорации, все знали, что перед ними мемориал, гробница. Должно быть, в дверь дунул ветер, ибо мобили легонько завертелись, отбрасывая на стену медленно движущиеся тени в свете фонарика мистера Итигаитука. Вертушки нерешительно затрещали.

— Как я понимаю, это одежда Рейчел, — хрипло сказала наконец Лидия, а Майлс пожал плечами.

— Не уверен, — сказал он.

— Что это? — сказала Лидия. — Сообщение?

Майлс затряс головой. Думал только о непонятных конструкциях из камней и веток, которые Хейден сооружал на заднем дворе их старого дома после смерти отца. Вспоминал потрепанный экземпляр «Франкенштейна», полученный по почте незадолго до его поездки в Северную Дакоту, подчеркнутый абзац в последней главе.

— По-моему, это значит, что они мертвы, — сказал Майлс и умолк.

Действительно? Или ему только этого хочется?

Лидия слегка содрогнулась, но лицо оставалось спокойным. Он не понял, что она чувствует. Ярость? Отчаяние? Горе? Или просто вариант объявшей его тупой, пустой, бессловесной пустоты, и он вспомнил письмо, которое прислал ему Хейден: «Помнишь Великую башню Каллупиллуки? Возможно, она станет моим последним приютом, Майлс. Может быть, больше ты обо мне никогда не услышишь».

— Он для меня все это оставил, — тихо сказал Майлс. — По-моему, думал, что я пойму смысл.

Зная Хейдена, Майлс догадывался, что каждый предмет в помещении заключает в себе сообщение, каждая скульптура и диорама излагают рассказ. Зная Хейдена, можно сказать, что каждый предмет должен быть исследован с таким же вниманием, с каким археолог рассматривает давно утраченные свитки.

И — Майлс предположил, что понимает суть. По крайней мере, может интерпретировать, как гадалка читает рассказ по случайным линиям на ладони или по палочкам «И Цзин»; [51] как мистики повсюду видят тайные связи, переводя буквы в цифры и цифры в буквы — магические числа гнездятся в стихах Библии, магические формулы проявляются в бесконечных цепочках цифр, составляющих число пи.

Солжет ли он, если скажет, что в этом хаосе диорам, статуэток и мобилей содержится рассказ? Будет ли это обманом? Будет ли он чем-нибудь отличаться от психотерапевта, который сплетает нечто осмысленное из снов, пейзажей, предметов, случайных сверхъестественных событий?

— Это записка перед самоубийством, — очень мягко сказал Майлс, указывая на кучку камней с вырезанными из бумаги фигурками, бросающимися вниз с вершины. — Это Великая башня Каллупиллуки. История… которую мы придумали в детстве. Маяк на самом краю света, куда идут бессмертные, готовые покинуть эту жизнь. Уплывают в небо с берега за маяком.

Он внимательно смотрел на предметы, оставленные ему Хейденом, будто каждый из них — иероглиф, будто каждый из них — стоп — кадр, как в древних циклах фресок.

Да, можно сказать, что это рассказ.

По версии Майлса, они прибыли сюда осенью.

Хейден и Рейчел. Влюбленные друг в друга, как на фотографии, которую показала ему Лидия. Собирались укрыться здесь на короткое время, пока Хейден вновь все не наладит.

Не планировали оставаться надолго, но зима пришла раньше, чем ожидалось, они даже не поняли, что очутились в ловушке. И Рейчел — вот этот мобиль с обвисшими перьями и кусочками цветного стекла — заболела. Ходила смотреть северное сияние. Романтичная, непрактичная девушка увлекалась любительской фотографией — вот здесь в диораме кассеты с пленкой, возможно, удастся проявить, возможно, там кадры, снятые в последние дни…