Чтение онлайн

— А как же с меньшевиками? Ужели… — начал Сергей, все время не без волнения выжидавший, не скажет ли что по этому поводу Егорыч.

— По шапке, по шапке меньшевиков! — вскричал тот. — Изгнаны конференцией! Отныне живем самостоятельно! Никаких оппортунистов, соглашателей, лизоблюдов у прилавка буржуазии… Никаких спотыкачей на пути к власти пролетариата… к самодержавию народа… Ой, ребятушки, дух занимается, как подумаешь, какая предстоит нам работка! И разве же усидишь нынче в тайболе нашей?! Вы только подумайте, сколь велика нужда сейчас в работниках… там, на местах, в городах…

Сердце Сергея всколыхнулось, забило набатом.

— Павел Егорыч… — выронил он глухо. — Павел Егорыч, и вы, товарищ Румянцев…

Голос его окреп:

— Решил я… бежать! С тем и пришел… За советом.

Последовало молчание. Молчал Румянцев, всматриваясь сбоку в молодого товарища. Не слышен был и Егорыч: сидел, отвалившись спиною к стене и полузакрыв глаза.

— Плохо… надумал я… да? — промолвил Сергей, враз понурившись.

— Что ты, что ты!.. — воскликнул Егорыч и, обхватив обеими руками Сергея, крепко прижал его к себе. — Да мы, старики, вовсе тупицами были б, коль не одобрили бы твоего решения, не поняли бы тебя! И потом… потом… — Он перешел на шепот: — У меня вот не те уж силенки, какие смолоду имелись, а и я… И я, братцы… — оглядел он того и другого соседа. — И я… подумывал о том же самом… Одно мешает: связан я всякими поручениями, опять скоренько выберусь… к сибирякам! Хочу и тебя, Румянцев, прихватить, только предлог надобно выискать… Итак, бежишь? — снова обратился он к Сергею. — А денежку на дорожку припас?

— Хватит! — оживая, сказал Сергей. — Охотился я тут без вас… Лису-огневку зацепил… И сбыл уже…

— Отлично! А куда нацелился?

— А туда же, откуда явился…

— В белокаменную? Ну, а есть где на первое-то время укрыться?

— Есть! Одно осталось: как с паспортом быть?

— Добудем! — уверенно откликнулся Егорыч.

— Ухитриться бы ему, Павел Егорыч, до Нижнего выбраться, — вмешался в разговор Румянцев. — А там, по моей заявке, живо бы вид на жительство состряпали.

— Ну, а до Нижнего как быть беглецу?

— В Красноярске дружок у меня имеется, паровозник… — объяснил Румянцев. — Явится товарищ к нему, а тот живо, как по ямщицкой «веревочке», доставит куда следует.

— Паровозник пригодится, — подумав, решил Егорыч. — Что же касается паспорта, так его и поближе, у тех же красноярцев, достанем…

— Эх, милый! — снова потянул он к себе Сергея. — Завидую я тебе…

Тогорье тонуло уже в вечернем сумраке, когда Сергей вышел от Егорыча.

В темном, густо усеянном звездами небе висел остророгий месяц, шорохи мороза ползли по улице и затихали там, где вся в парче стояла таежная стена. Глубокою трещиной чернела в ней дорога.

«Еще немного, и эта дорожка примет меня», — думал Сергей, доверчиво поглядывая на тайгу, как на свою верную сообщницу.

У снежного сугроба подле ворот возилась с лопатой Алена. Сергей задержал шаг, но, услышав ласковый манящий голос, рванулся вперед, ухватил ее за руки.

— Аленушка! — воскликнул он и запнулся, колеблясь — открыть свою тайну или нет?

— Но?

— Вот чего…

«Можно, можно, — мелькало в голове его, — такой можно!» И — вслух:

— Идем-ка сюда…

Отошли торопливо за угол. Тихий свет новорожденного месяца мерцал на снегу. От плетня, от амбара тянулись смутные синие тени.

— Получил я, Аленушка, письмо. Из дому. Зовут!..

Сказал, заглянул в глаза ей:

— Бежать собрался! Понимаешь — бежать…

Как бы только теперь осознав все значение сообщенного им, она тихонько высвободилась из его рук. И вся вдруг поникла.

— Чуяла я… — сказала глухо. — Нездешний ты, чужой… Такие тут не живут.

Смахнула украдкой слезу, и дрогнуло, заныло сердце Сергея.

— Хорошая моя!

Глядел в широко распахнутые, отливающие зеленью глаза ее, дивился: откуда такая?

— Аленушка, милая, откуда ты?..

— Здешняя…

— Здешняя, таежная!

Шептал горюче, пьянел, загорался. И оба — в синюю, что погуще, тень, к голым, заснеженным кустам.

Никогда так сладко не спал Сергей, как в эту ночь. И сон — и не сон. Летел, подобно кречету, в выси, под небом, а внизу — города, реки, перелески, как на карте: Россия! И всюду — народ: толпы, потоки, целые рощи голов. И трубачи трубят… Глядит Сергей и не может понять, зачем и куда спешат люди и о чем поют медные трубы? Что ни голос, то окраска: пурпурные, голубые, алые, киноварью налитые голоса. Гремит, бушует цветная метель, диковинными сугробами украшает поля, заносит города до вышек… Не заря ли упала на землю? Не тайга ль поднялась вешним походом? А снизу сквозь гул молотов, сквозь песенный звон металла — голоса многогрудые: «Два года ожидали тебя — дождались наконец!» Летит в выси он, под самым солнцем, и ветер несет от тайги густые свои ароматы… И так-то ясно, радостно на душе!..

Готовясь к побегу, Сергей чуть не ежедневно бывал у Егорыча и обычно заставал у него кого-либо из аграрников, всего чаще — бородача Евсея. Деловой разговор о налаживаемой промысловой артели частенько переходил тут на беседу политическую, в которой принимал участие и Сергей.

Однажды встретился он у старика с Иншаковым и Прониным, но уже когда, те, яро чем-то взволнованные, уходили. Прикрыв за ними дверь, Егорыч с минуту молчал, затем хмуро отметил: «Отзовисту еще можно, пожалуй, вправить мозги, а меньшевичок безнадежен!»

Как-то вечером, когда Егорыч и неизменный его гость — железнодорожник Румянцев, в два голоса оделяли Сергея советами насчет предстоящей ему работы в подполье, из-за окна проникло в избу поскрипывание снега под чьей-то крадущейся стопою, а немного погодя у наружной двери залязгала щеколда.

Поздним гостем оказался Леонтьев. В последнее время о конторщике лавочника говорили, что он участвует в пирушках хозяина, ведет азартные игры в карты за компанию с урядником, изрядно выпивает.

Был Леонтьев навеселе и в этот вечер. Бесцеремонно расположившись у стола, он долго болтал о всяких деревенских сплетнях. Прервал его хозяин, недвусмысленно посоветовав болтуну убраться восвояси, и тут одутловатое, с отеками под осоловелыми глазками, лицо «народного социалиста» начало корчиться в припадке смеха. «Вот тебе, значит, бог, а вот и порог… — бормотал он, похихикивая, а напялив на себя озям, обратился вдруг к Сергею: — Счастливый ты, молодой человек, разбогател!» И еще, продолжая скалить зубы: «Лисичку-огневку — к рукам, да и марш-марш по лисьим следам… Так, что ли?»

Спровадив Леонтьева, все трое молча переглянулись: что бы значили эти намеки о лисе и прочем пьяненького посетителя? Румянцев высказал предположение — не подслушал ли тот у оконца беседу их? «А ну его к лешему! — отмахнулся Егорыч. — Спьяну городил, паршивец! — И добавил в сторону Сергея: — Поскорей бы уж выбираться тебе в путь-дорожку…»

Старик со дня на день ожидал весточки из Красноярска, чтобы вновь выехать туда «для окончания лечения», на что ему удалось запастись разрешением полицейской власти. А вслед за ним должен был и Сергей направиться в город, где беглецу подготовят паспорт и обеспечат связь с дружком Румянцева — паровозником.

Наконец, нетерпеливо поджидаемый день наступил: Егорыч выехал!

Прощаясь ранним утром с Аленою и ее матерью, Сергей горячо говорил им:

— Спасибо вам за все, за все! Были вы мне как родные! Писать буду вам… А ты, Аленушка, не забывай о подарке моем, заглядывай в книжицу-то, почитывай, а в чем не разберешься — к Егорычу обращайся. Скоро вернется он.

— Ой, когда Егорыч-то вернется, ей уж, гляди, не до чтива будет… — откликнулась за дочь хозяйка, намекая на ожидаемые перемены в семье: сваты-то еланские опять на неделе были.