Чтение онлайн

Но здесь, на берегу реки, сидя напротив Крайер, Эйла заставила себя представить: вот Сердце, источник сердечника, уничтожено. Пиявки вымрут не сразу. Помимо Сердца осталось ещё много сердечника – в торговых караванах, на складах, в подвалах, в каждом городке, деревне, поселении, поместье, в Рабу, Варне и Таррине. Людям придётся окружить Сердце, чтобы защищать его, когда придут пиявки, что обязательно случится. Но что будет, если автомы проиграют? Скажем, люди отвоюют Сердце, а нового сердечника нет. Потребуются месяцы, даже годы, чтобы он закончился. Но это тоже рано или поздно случится.

Эйла представила, как это должно выглядеть: Крайер умирает. Крайер, истощена и вялая. Глаза стеклянные, кожа холодная на ощупь. Она представила королеву Джунн и Вендера с королевского пира, детей в Акушерне, леди Дир, едва созданную и неизвестную Дельфи – маленькие тела под белыми простынями, созданные и уничтоженные просто так. Сами создали – сами уничтожили.

"Вот чего хочет Кинок для человечества," – подумала Эйла. Разрушения, бесконечной пляски смерти, резни... Он хочет этого из злобы. Он гнилой внутри, изъеденный червями.

Автомы не заслужили прощения Эйлы. Она не простит их. Но она также не хочет из-за них становиться таким же чудовищем.

– Я хочу помешать Киноку, – сказала Крайер. – Не знаю как, но я ему помешаю.

Эйла отогнала от себя образы смерти и сосредоточилась.

– Нам нужен план.

Слово "нам" повисло между ними, как нож с костяной ручкой. Ещё одно подношение.

– Верно, – пробормотала Крайер и провела рукой по своим спутанным волосам, странно человеческим движением. Она казалась почти взволнованной. – А ты? Зачем ты проделала весь этот путь, если была в безопасности под защитой королевы в Талене?

Эйла перевела дыхание:

– Ты слышал о монстрах?

– "Тени"? Автомы, отравленные Паслёном? Да, сталкивалась с ними.

– Ты да, а королева нет, – сказала Эйла. – Я собиралась поговорить с торговцами сердечником, собрать информацию. Предполагалось, что это будет легко. Я должна была догадаться. Но вообще я считала, что следует больше опасаться именно чудовищ, "теней". Я не ожидала напороться на разбойников.

– Людям свойственно ошибаться, – сказала Крайер, и Эйла от неожиданности расхохоталась, а глаза Крайер широко раскрылись.

– План, нам нужен план, – резко сказала Эйла. Её лицо вспыхнуло, как будто она грелась на летнем солнце, а не сидела зимой на холодном берегу реки. – Надо решить, что делать.

– Да, – кивнула Крайер.

– Мы помешаем Киноку, – сказала та часть Эйлы, которая чувствовала себя новой, зарождающейся, как бутон солнечной яблони в конце зимы. – Мы найдём Турмалин раньше него. Прежде, чем он уничтожит Сердце.

– Сначала... тебе понадобится это.

Крайер запустила руку под вырез рубашки и вытащила изящную золотую цепочку – ожерелье Эйлы. Её медальон, свисающий с пальцев Крайер, сверкнул на солнце. Крайер уже однажды пыталась вернуть его ей, в Элдерелле, но тогда... Тогда Эйла была потрясена и сбита с толку, пытаясь разобраться в воспоминаниях, в которые они погрузились, и во всём, что было до этого. (Руки Крайер на лице, дыхание Крайер на губах.) Она отвергла медальон. Он мне не нужен. Оставьте его себе, мне уже всё равно, просто не трогайте меня. Потом, в спальне Крайер, она увидела его снова. Когда она стояла над кроватью, сжимая нож, пытаясь убедить себя, что может убить и пустить кровь… она увидела медальон в руке Крайер. Крайер спала с ним.

Принцесса хранила его всё это время у сердца, несмотря ни на что.

– Возьми его, – снова сказала Крайер, протягивая ожерелье Эйле. – Оно твоё и принадлежит тебе.

На этот раз Эйла не сопротивлялась. Она взяла ожерелье и надела его на шею, неловко теребя крошечную застёжку. Впервые за столь долгое время она ощутила привычную тяжесть ожерелья на груди. Тёплое золото, красный драгоценный камень, выгравированная на поверхности восьмиконечная звезда – её медальон.

– Спасибо, – пробормотала она.

– Оно твоё, – снова сказала Крайер. – И это тоже.

И она вытащила второй медальон. Тот самый, который Эйла видела в кабинете Кинока, двойник её медальона. Ей захотелось изучить его, исследовать все воспоминания и секреты, спрятанные внутри, но с этим придётся подождать.

– Пока оставь его себе. Спрячь.

Если с Эйлой что-нибудь случится, по крайней мере, один медальон будет в безопасности.

– Я буду защищать это ценой своей жизни, – Крайер нахмурилась. – Эйла, твоя рука!

– Что?

Эйла осмотрела свои руки. Она даже не заметила рану на левой руке, зелёный шерстяной рукав почернел и порвался, обнажая ободранную кожу под ним. Раны были неглубокими, но даже самые маленькие могли стать смертельными при попадании инфекции.

– Чёрт… – сказала она. – Ладно, мне нужно это промыть.

– Минутку, – сказала Крайер и поднялась на ноги.

– Что? Куда ты идёшь?

– Минуточку, – с этими словами Крайер направилась вниз по берегу реки, обходя скользкие, наполовину замёрзшие участки грязи.

Ладно. Эйла подползла к реке и принялась, как могла, промывать рану, смывая сажу и засохшую кровь пригоршнями чистой ледяной воды. Это было приятно. Холод пробился сквозь шок от того, что она снова встретила Крайер, дымку замешательства, неловкости, вины. Страх перед тем, что должно было произойти.

Крайер вернулась через несколько минут с пригоршней мягкого зелёного мха. Она присела на корточки рядом с Эйлой и молча протянула ей мох. Эйла взяла его и прижала к руке, и облегчение наступило мгновенно, прохладный влажный мох коснулся её покалывающей кожи.

– Спасибо, – сказала она.

– Пожалуйста, – сказала Крайер и снова повернулась к реке и лесу за ней.

* * *

С наступлением темноты пришёл холод, тепло уходило по мере того, как сгущались тени. Эйла без особого энтузиазма попыталась наловить рыбы на ужин. Крайер предложила отправиться на охоту, выследить кролика или что-то в этом роде, но ни одна не горела желанием разлучаться больше, чем на несколько минут. Насколько им было известно, в лесу рыскали другие разбойники или того хуже. Итак, Эйла напилась из реки и весь вечер прижимала руки к животу, пытаясь заставить его почувствовать себя сытым, а Крайер тихо сидела и слушала, слушала.

– Не возражаешь, если я посплю? – спросила Эйла, нарушив тишину.

Почти час единственными звуками были звуки окружающего мира: пение лягушек, журчание воды, шелест леса вокруг них. Иногда раздавался крик одинокой совы. Небо из голубого потемнело до чёрного, луна казалась спелым жёлтым плодом, и Эйла чувствовала себя разбитой от усталости. И наполовину замёрзшей. Они не могли рисковать и развести костёр, и ни у кого из них не было ничего теплее той одежды, что была на них. Эйла пыталась не дрожать слишком сильно, но ничего не могла с собой поделать. Почему она не догадалась захватить какую-нибудь шкуру из кареты, пока та не сгорела? Ей приходилось сознательно расслаблять челюсти, чтобы зубы перестали стучать.