Железное Сердце
Шрифт:
“Ты Зима, моя Зима,
В дверь тебе я постучу,
Твоё имя вслух скажу,
И в твой дом сама войду".
Она поглубже зарылась в снежную подстилку, посмотрела в ночное небо и попыталась думать о чём-т хорошем: о родителях, их маленьком домике, огне в очаге, об их вымощенной грязью жизни. Она вспоминала вкус хлеба и мёда, когда Зима танцует босиком и улыбается. Ханна всё это вспомнила, и холод пробрал её до костей. Она запела:
“Разделю с сестрой-Зимой,
Поцелуй твой ледяной.
До утра сомкну я веки
И засну потом навеки".
Ханна пела до тех пор, пока в горле не пересохло, кожа не покрылась паутиной инея, а губы уже не шевелились. Медленно тепло покидало её тело. Кровь застыла в венах. Сердцебиение стихло до трепета крыльев мотылька, а затем наступила тишина.
Падал снег, покрывая её тело будто пеплом погребального костра. Северный Ветер, который столько лет назад пел вместе с Ханной, пронёсся над ней и в последний раз поиграл с её чёрными волосами, а затем унёсся на запад, к горам.
Северный Ветер рассказал Зиме о том, что видел в тундре, и приготовился к её воющему, раскалывающему землю гневу.
Но зима уже ушла. Она могла пересечь целые ледяные поля и в мгновение ока оказаться за много лиг отсюда.
Она без труда нашла тело Ханны. Девушка была мертва, но крошечная искорка сохранилась – последний лучик тепла в остывшем очаге. После яркой и долгой жизни не могло не остаться даже искры. Зима мало что знала о людях – мягкие золотые годы, которые она провела с Ханной, были лишь краткими мгновениями по сравнению со всеми предыдущими тысячелетиями, – но она это знала. Раз или два она уже видела эту искру у самых добрых и тёплых душ.
Зима, с сугробистой грудью и ледяным тёмным сердцем, от прикосновения к которому всё зелёное увядало от мороза, опустилась на колени рядом с Ханной в снег. Она обхватила лицо Ханны ладонями и прижалась ледяными губами к её лбу. Её дыхание веером обволокло всё тело Ханны.
В пурпурных сумерках, между снегом и восходящей луной, искра в сердце Ханны замерцала и разгорелась.
Не открывая глаз, Ханна запела:
“Ты Зима, моя Зима,
Слышу, в дверь ты мне стучишь.
Моё имя говоришь.
Слышу ты идёшь в мой дом".
Зима взяла её за руку.
Вместе они прошли сквозь тундру до Стеорранского моря и нашли лекарство, которое могло спасти маме жизнь. Вместе они прошли весь обратный путь. Вместе они помогли маме выпить лекарство и помогли папе, когда он сломал ногу. Они вместе засевали поля, ухаживали за садом и собрали летний урожай на долгие годы вперёд. Зима по-прежнему приносила снег, покрывавший горы, она по-прежнему трогала ячмень, капусту и полевые цветы своими убийственными прикосновениями, но её сердце изменилось. В смерти была тьма, но Зима знала от Ханны, что это не пустота, не тени и не абсолютная чернота между звёздами. Смерть – это тёмная почва. Смерть – это мягкая и древняя утроба.
После стольких лет совместной жизни Ханне наконец пришло время умереть. Она была готова к этому. Она лежала в своей постели и ждала. Её освещённое звёздами сердце горело ровно.
Зима обнимала её, когда она умирала.
Зима вынесла тело Ханны из дома, пронесла мимо сада и ячменных полей, мимо реки, которая давным-давно унесла прах родителей, мимо предгорий и поднялась в горы. Она уложила Ханну в каменную колыбель.
Горы заключили Ханну в объятия.
Теперь Ханна и Зима были вместе.
Эта настойчивая искра, всё, что осталось от Ханны, глубоко засела в камне. Это была не она, а скорее её старая боль. Она ярко светила и будет светиться до тех пор, пока не погибнут даже горы.
А Зима пела:
“Смерть навеки разлучила,
Снегом я тебя прикрыла.
Буду по тебе скучать,
В камне образ твой искать".
13
Они медленно продвигались через лес. Эйла знала, что Крайер изо всех сил старается держаться и не засыпать. Наконец, вдалеке они увидели величественный особняк, и пульс Эйлы участился, когда они подъехали ближе. Что, если дом принадлежит одному из автомов, который перешёл на Паслён? Это может стать местом для ночлега... или ещё одной возможностью столкнуться с чудовищем.
То же самое можно было сказать о любом другом поместье поблизости, но Крайер быстро слабела. Придётся рискнуть.
Поместье было небольшим, с несколькими хозяйственными постройками. Тут был заросший травой двор, обсаженный деревьями, теми же самыми короткими искривлёнными деревцами, которые усеивали равнины и холмы Варна. За двором виднелся особняк – огромный, но простой, построенный из камня песочного цвета. Эйла разглядела каретный сарай и что-то похожее на сад, фруктовые деревья склоняли свои обнажённые ветви.
Эйла и Крайер остановились на краю двора. Эйла старалась не ёрзать под пристальным взглядом Крайер. Она снова почувствовала себя странно в собственной шкуре, как в первый день во дворце королевы, когда трое служанок соскребали с неё семилетнюю грязь. Здесь, этим утром, она не была раскрасневшейся, мягкой и сияющей, но она привела себя в порядок как могла и заплела волосы в тугую косу. Там, у реки, она попыталась укротить тонкие завитки на висках, но у неё ничего не получалось.
– Что ещё бросается в глаза? – спросила Эйла, стоя на коленях у кромки воды и вычищая грязь из-под ногтей. – Чем ещё я могу запомниться?
Цель состояла в том, чтобы быть как можно более непримечательной.
– У тебя веснушки, – быстро сказала Крайер и трижды быстро моргнула.
– С этим я мало что могу поделать, – вздохнула Эйла. – Может быть... может быть, я пойду одна, а ты просто подождёшь поблизости?
– Нет, – сказала Крайер. – Если уж на то пошло, лучше сделать как раз наоборот.
– Ты что, с ума сошла? Ты не пойдёшь одна. Ты не умеешь врать.
Крайер подняла бровь:
– Тогда, наверное, лучше пойти вместе. Какую легенду будем рассказывать?