Чтение онлайн

— Спасибо, — сказала она и обернула им плечи сестры, подоткнув углы ей под бесчувственные ноги.

Укутывая Катю, она заметила, что женщина внимательно наблюдает за ней, и тут ей впервые в жизни подумалось о том, сколько может стоить инвалидная коляска. Столько, сколько эта семья зарабатывает за месяц? За год? Об этом она могла только догадываться. Вся эта убогая квартирка была меньше, чем ее спальня. Потолок здесь местами прогнил и провалился, по одной из стен расползлась черная плесень, и в воздухе витала сырость.

— Спасибо, что помогли нам, — искренне произнесла Валентина. — На ресторан, в котором мы обедали, напали бастующие, и мы с сестрой сбежали, не успев даже захватить шубы.

Женщина кивнула на Катю.

— Она больная?

— Нет, это несчастный случай.

Младенец на кровати заплакал.

— Возьми ее, — вдруг произнесла женщина.

Валентина посмотрела на корчащийся сверток на кровати.

— Возьми ее. — На этот раз голос женщины прозвучал настойчивее.

— Что?

— Ты хочешь от меня помощи. В ответ я прошу помощи от тебя. Хочу хотя бы немного отдохнуть от ребенка. — Она улыбнулась, и вдруг чтото светлое, юное промелькнуло в ее лице. — Не бойся, я не украду кресло твоей сестры.

Щеки Валентины вспыхнули огнем, когда она взяла на руки ребенка. Ей вспомнилось, как она когдато давно вот так же держала совсем еще маленькую Катю, только сестра не пахла так отвратительно. У девочки были коротенькие кривые ножки и почти безволосая голова.

— Дай мне подержать. — Слабый голос Кати раздался неожиданно.

Валентина поднесла младенца к креслу, но не отдала.

— Она грязная, — шепнула она сестре. — Ты же не хочешь…

Девушка замолчала, увидев умоляющее выражение в глазах Кати. Она положила ребенка сестре на колени и изумленно застыла, когда девочка вдруг наклонилась и поцеловала крохотную костлявую ручку. Лицо Кати озарилось широкой улыбкой. Она возвращалась к жизни.

Запах горячих пирожков изменил все. Детям еще не роздали этих маленьких комочков теста с мясом, но они уже словно ожили — так заблестели их глаза в предвкушении. Они уселись на пол перед печкой и стали смотреть, как Валентина разворачивает пакет, с таким же восторгом, с каким сама она наблюдала бы за представлением в балете.

— Может, им стоит сперва помыть руки? — спросила Валентина, кладя на протянутые ладони по пирожку.

Пальцы детей были черны от грязи.

— Колонка замерзла, — пожала плечами женщина и откусила большой кусок пирога с черничным вареньем.

Пока она жевала, лицо ее словно таяло от наслаждения и молодело на глазах.

— Как вас зовут?

— Варя. Сидорова.

— А меня Валентина. Мою сестру — Катя.

Катя хлебнула горячего чаю с медом из жестяной кружки, и щеки ее снова порозовели. Младенец лежал у нее на коленях, как котенок, которому тепло и уютно.

— Варенька, а чем занимается ваш муж?

Женщина насторожилась.

— На заводе работает.

— Он большевик?

Валентина увидела, как у Вари под глазами натянулась кожа.

— Что вы знаете о большевиках?

— Он в сегодняшнем марше участвовал?

Варенька вдруг рассмеялась. Дети удивленно повернулись к ней, как будто услышали какойто непривычный звук. Но смех не прекращался. Он лился и лился из раскрытого рта, пока на шее женщины не вздулись вены, а по щекам не потекли слезы, но и после этого густой неуправляемый хохот продолжал сотрясать воздух. Варя упала на колени, и вдруг смех оборвался — так же неожиданно, как начался. Она сорвала с головы шарф, освободив короткие вьющиеся каштановые волосы. Валентина застыла на месте от изумления. Катя ахнула. Одна сторона головы женщины была лысой, и по ней проходил широкий белый шрам. Блестящая, точно мокрая, полоса вилась от виска до самого затылка. Женщина смотрела на сестер взглядом, в котором были и жалость, и ненависть.

— Пять лет назад, у ворот Зимнего, — твердым голосом заговорила она, — когда мы шли с обращением к царю, солдаты накинулись на нас с саблями. Мы никому не хотели зла, но они изрубили нас. Изза тех смертей вы и весь ваш класс продолжаете существовать по сей день. Только заслуживаете ли вы этого?

Валентина взяла младенца с колен Кати и положила на кровать.

— Я думаю, нам пора.

— Вы! — Продолжая сидеть на полу, женщина указала на Валентину. — Я обещаю вам, что скоро настанет тот день, когда мы придем за вами и такими, как вы, и на этот раз вы не спасетесь. Вы, ленивые богачи! Паразиты! — Она плюнула на пол. — Рабочие добьются справедливости.

Валентина достала кошелек и высыпала его содержимое на стол. Часть монет попадала на пол, и дети, как мыши, стали юрко ползать вокруг, собирая их.

— Возьмите. Это за то, что вы помогли. Я благодарна вам. — Она подошла к сидящей на коленях женщине и кончиками пальцев прикоснулась к блестящему шраму, бесцветному, как какоето живущее под землей существо. На ощупь он был мягким и скользким. — Мне очень жаль, что с вами произошло такое, Варенька.

— Мне не нужна ваша жалость.

— Валентина, — произнесла Катя, — она хочет, чтобы мы ушли.

— Она права. Уходите, пока не вернулся муж. — Варенька обожгла Валентину взглядом. — Мой большевик.

Громкий удар в дверь заставил всех вздрогнуть. Не успели они опомниться, как раздались еще два удара. Били как будто кувалдой, под этим напором дверь затрещала. Женщина подхватила младенца и прижала к груди так сильно, что девочка заплакала. Валентина услышала, как застучало ее сердце. Она не знала, чего ожидать.

— Катя, жди здесь.

— Нет, Валя, не ходи…

Дверь снова загрохотала. Валентина уверенно вышла в мрачную прихожую и открыла замок на входной двери. Дверь тут же отлетела в сторону. Громадная фигура заслонила проем.

— Какого черта вы делаете в этой вонючей дыре, Валентина Николаевна?

Это был Лев Попков.

Аркин был простым механиком, но в глубине души он считал себя высококлассным хирургом машин. Он берег свои руки и неустанно расширял знания, изучая литературу, посвященную последним достижениям и изобретениям в области механики. Слава Богу, он был грамотен. Впрочем, Бог не имел к этому никакого отношения. Большинство крестьян не умели ни писать, ни читать, но его мать была исключением и, бывало, в детстве била его по рукам вязальной спицей, заставляя работать медлительный мозг сына.

— Виктор, — говорила она, когда он сидел на полу перед ней с кучкой деревянных букв, пытаясь выстроить их в слова, — человек, который умеет читать, может править миром.

— Но я не хочу править миром.

— Не хочешь. Но когданибудь захочешь, и тогда ты скажешь мне спасибо.

Он усмехнулся, вспомнив ее слова. «Спасибо», — чуть слышно произнес он. Она была права. Сейчас ему было двадцать три года, и он хотел править всем миром.

— Аркин.

Механик сидел на бетонном полу гаража на корточках, смывая с колес «Турикума» грязь и лошадиный навоз и натирая до блеска синие спицы. С тряпки на его ботинки капала грязная вода. Он поднял голову.