Чтение онлайн

Женщина посмотрела на Валентину добрыми глазами.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что я решила обучаться сестринскому делу и стать санитаркой.

— Санитаркой? Вы? — Соня громко рассмеялась, но для Валентины смех ее был как пощечина. Заметив выражение ее лица, женщина мгновенно замолчала. — Вы это серьезно?

— Да, серьезно.

— А отцу и матери вы об этом рассказали?

— Да.

Неожиданно стало тихо. За окнами, в саду, пушистые хлопья снега медленно опускались на землю, как белые лепестки с цветущей яблони.

— И что? Что они сказали?

Валентина попробовала рассмеяться.

— Папа пригрозил выпороть меня хлыстом.

— Валентина Николаевна, вы не сможете стать санитаркой.

— Почему?

— Потому что вы слишком слабосильная. Слишком хрупкая. В госпитале вы зачахнете и умрете. Это не такое веселое место, поверьте мне.

— Но вы же там выжили.

— Я выросла в деревне.

На это Валентина не нашла что ответить. Она посмотрела на свои руки, на ладони, на прямые пальцы. Ей они не казались ни хрупкими, ни слабыми. Наоборот — сильными и твердыми.

— Соня, — сказала она, когда сестра собиралась уходить. — Вы научите меня? Я имею в виду, как ухаживать за больными.

Сестра покачала головой. Добрые глаза ее стали грустными.

— Нет, малышка. Я не могу научить вас ухаживать за больными. Если мы займемся этим, дело кончится лишь тем, что нас обеих выпорют.

Дверь тихо закрылась. Валентина выдвинула ящик стола и достала свой список.

— Спасибо, барышня. — Кухарка сделала короткий реверанс.

— Счастливого Рождества, Алиса, — ответила Валентина.

В семье Ивановых было заведено на Рождество каждому из слуг делать подарки. Весь двор был празднично украшен, а посредине стояла большая елка, купленная на елочном базаре рядом с Гостиным двором. Валентина была первой, к кому подходили слуги. Каждому девушка дарила сладости и мыло и жала руку. Рядом с ней стояла мать. Она была в теплых перчатках и с приклеенной улыбкой выдавала каждой женщине по отрезу хорошей шерстяной ткани, а каждому мужчине — новую бритву и кисет с табаком. Елизавета Иванова настаивала, чтобы все ее слуги были чисто выбриты. Даже садовники. Отец, широко расставив ноги, стоял спиной к костру и, поднимая чарку за чаркой во здравие своих влиятельных знакомых, одаривал каждого из слуг маленьким бархатным мешочком с монетами. Валентина слышала, как они позвякивали, когда опускались в протянутые ладони, и ей стало интересно, сколько же денег было в каждом таком мешочке.

— Счастливого Рождества, Валентина Николаевна.

— И вам счастливого Рождества, Аркин.

Перед ней стоял водитель. Впервые она увидела его не в форме. На нем был добротный пиджак, белая рубашка, и выглядел он подтянуто и даже элегантно. Решительное лицо. Уверенность, с которой он встретил ее взгляд, заставила Валентину подумать о том, что кроется за этими холодными серыми глазами. Она положила конфеты и мыло на его чистую, без единого грязного пятнышка ладонь.

— Спасибо, — сказал он, но улыбнулся совсем не так, как улыбались остальные слуги.

— Аркин, вы прекрасно справились, когда на днях мы с вами застряли на дороге на Морской улице. Спасибо вам.

Он как будто чтото хотел сказать, но передумал и лишь вежливо кивнул.

— А где Лев Попков? — спросила она. — Чтото я его не вижу.

Улыбка водителя потускнела.

— Чемто своим занимается. Кажется, он в конюшне.

Она нахмурилась.

— Заболела лошадь?

— Об этом лучше спросите у него, Валентина Николаевна.

— Но сейчас я спрашиваю вас.

Взгляд его задержался на ней дольше, чем того требовали правила вежливости.

— Я думаю, дело не в лошади.

— Он нездоров?

— Валентина, душенька, ты задерживаешь очередь, — раздался твердый голос матери. — Подходите, Аркин.

Он тут же прошел дальше, за следующим подарком. Было в этом водителе чтото такое — чтото надежно спрятанное за показной вежливостью, — отчего по спине Валентины прошел неприятный холодок.

— Лев! Лев!

Куда он запропастился?

— Попков! — снова крикнула Валентина и двинулась вдоль стойл.

Наконец она отыскала его. В одной из свободных загородок он лежал на копне сена. Глаза закрыты, тяжелые руки недвижимы. Сердце ее остановилось. Нет! Неужели снова? Сначала его отец, Семен, а теперь и Лев. Запах крови опять ударил ей в ноздри, и она закричала.

— Какого черта?! Прекратите визжать, вы лошадей пугаете.

Валентина замолчала. Переведя дух, она гневно уставилась на конюха. Тот, недовольно глядя на нее приоткрытым глазом, почесал подмышку.

— Дурак! Глупый казак! — набросилась на него девушка. — Ты меня до смерти напугал. Я подумала, ты умер!

Недовольство исчезло из его взгляда, он пробурчал чтото невразумительное, поднес ко рту бутылку водки и отпил. Чистые струйки прозрачной жидкости потекли по его щекам и дальше, на сено. Бутылка была почти пуста.

— Лев, да ты напился!

— Конечно, я напился.

— Мне показалось, что я почувствовала запах крови.

— Вам всегда чтото мерещится.

— А вот тебя ждут неприятности самые настоящие.

Он улыбнулся (рот его в царящей здесь полутьме сделался похожим на черный провал пещеры) и снова поднес к губам бутылку.

— Лев, прекрати, — недовольным тоном произнесла она.

Казак бросил в ее сторону бутылку, но та не долетела и шмякнулась на пол.

— Чего вы так боитесь?

— Не хочу, чтобы тебя выпороли.

— Ха!

Она протянула ему пакет со сладостями и мылом. Но здесь это выглядело смешно, и девушка произнесла:

— У отца есть для тебя более подходящий подарок.

Он вдруг громогласно рассмеялся. Громкий гортанный звук вырвался из его могучей груди.

— Я уже получил его.

— Деньги?

Глаза Попкова превратились в черные щелочки.

— Нет, не деньги.

— А что? Бритва и табак?

В ответ здоровяк неожиданно поднялся и, покачиваясь из стороны в сторону, сдернул черную рубаху через голову, обнажив широкую, поросшую густыми черными волосами грудь. Валентина точно окаменела, не в силах оторвать от него взгляд. Никогда раньше она не видела мужского тела. По крайней мере так близко.

— Ты пьян, — снова сказала она, но в словах этих уже не было слышно укора. — Надень сейчас же рубаху, замерзнешь.

Но Попков, не обратив на ее слова ни малейшего внимания, отбросил рубаху в сторону, повернулся и лег на сено лицом вниз.

— Лев! — ахнула Валентина.

Прикрыв рукой рот, она уставилась на спину казака.

Выпуклые мышцы были исполосованы. Ровные красные диагональные линии пересекали их, словно ктото нарисовал их краской. Краска эта была все еще влажной и поблескивала. Медленно Валентина вошла в стойло и опустилась рядом с Попковым на колени. Кнут оставил глубокие раны, коегде плоть была рассечена.