Жена-беглянка. Ребенок для попаданки
Шрифт:
— Но это всего лишь вещи! — воскликнула Одетта, всплеснув руками.
— Не всего лишь, — возразила я. — Это мой мир. Тот, что я смогла выстроить, чтобы нам жилось безопасно.
— Не слишком[ИК1] -то тут безопасно! — выкрикнула Одетта.
— Ты меня в этом винишь? — удивилась я.
Сестра мне не ответила.
Она всхлипнула и бросилась прочь.
Какой странный бунт…
Но думать о его причинах времени не было.
— Марта, — я обернулась к старой травнице. — Навари побольше настойки. Мы приступаем к уборке тотчас же!
***
В два следующих дня Марта собирала цветы, толкла их в ступе и замачивала в огромном котле. А потом долго вываривала их, помешивая огромным деревянным черпаком.
Из этого котла она то и дело отплескивала кипящей воды в ведра слугам.
И те бежали мыть и скрести щетками все вокруг.
Уборка пошла старому дому на пользу.
Старое дерево, плиты на полу стали ярче. Витражи — красочнее. Ткани — свежее.
Я, вскарабкавшись на невысокую лестницу, отмывала рамы старинных портретов, украшающих стену у входа на второй этаж.
Позолота на деревянных рамах была потемневшей, но целой.
Красочный слой на картинах был целым и легко отмывался от гари, копоти и старой пыли.
Я с удовольствием отмыла и портреты.
На меня теперь глядели благородные, исполненные высокомерной гордости, лица людей, старых хозяев этого дома.
С золотыми рыцарскими цепями на плечах, в подбитых мехом мантиях.
В золоте и шелке.
А один портрет…
Я чуть не упала с лестницы, чуть не закричала во все горло от изумления, когда моя щетка смахнула пыль с нарисованного лица.
И на меня глянули разноцветные глаза.
Голубой и карий.
Такие знакомые и такие чужие.
— Кто… — выдохнула я, отшатнувшись от портрета. — Кто это?!
— Один из предков бывших хозяев дома, — почтительно ответили мне.
С трудом переставляя ноги по ступенькам лестницы, я спустилась, сама не своя.
И оглянулась вокруг.
Господи, как можно было быть такой слепой?!
На витражах, которые я рассматривала не раз и не два, были запечатлены люди, обращающие в драконов.
На стенах, над дверями комнат, были затертые следы от гербов.
Форма их была отчетливо видна теперь, когда стены тоже помыли.
И вполне узнаваема…
А разноцветные глаза — я знала лишь одного человека с такими глазами. Он был схож неуловимыми фамильными чертами на человека, изображенного на портрете!
И на груди его, на толстой цепи, в золотой оправе, был изображен черный блестящий камень — морион…
Господи, стыд-то какой!
А ведь я верила, что всего добилась сама!
Думала, что мне просто повезло!
А на деле за моими успехами незримо и деликатно стоял Ивар.
Поддерживая, направляя и не требуя ничего взамен.
И прячась в тени от моей благодарности…
— Ивар, — почти выкрикнула я, резко обернувшись на экономку. — Господин Ивар настоящий хозяин этого дома?
Экономка не смела поднят на меня взгляд.
— Это так? — резко и настойчиво повторила я.
— Он не велел вам говорить об этом, — прошептала она.
— И клад в комнате, — допытывалась я, внезапно прозрев, — тоже его рук дело?
— Он велел там спрятать деньги, что вы отдали той женщине.
— Подставной хозяйке?
— Да.
Я глубоко вдохнула, чтобы унять мечущиеся в голове мысли и успокоить взбесившееся сердце.
— Теперь вы откажетесь от дома? — спросила экономка, осмелев и подняв взгляд на меня. — Господин Ивар предупреждал, что вы резки и…
— Нет, — резко перебила я ее, оглядывая дом новым взглядом.
Вот почему меня сюда тянуло!
Фамильное гнездо семьи, которой принадлежал мой ребенок.
Дом, переходящий по наследству, наверное, по старшинству.
Он это чувствует. Он хочет тут быть.
Как бы я не распоряжалась своей жизнью, он-то всегда будет частью этой семьи.
Мое желание не может разорвать существующей связи.
Этот дом принадлежал ему по праву.
«Невероятно прекрасный жест, — подумала я, с трудом проглотив ком, вставший в горле. — Ивар… как в тебе уживается демон и ангел одновременно?»
— Что было здесь? — я указала на пустующее место над дверями.
— Фамильные гербы, госпожа, — ответила экономка. — Господин Ивар велел все снять, чтобы вы не догадались.
— Вернуть обратно! — велела я. — Все, что сняли, вернуть.
Я перевела дух.
— В конце концов, я была замужем за герцогом Ла Форс, — произнесла я тихо, чуть успокоившись. — Нравится мне это или нет. И это часть моей жизни тоже нужно признать и принять…
Глава 70
Аудиенция у короля — это серьезное мероприятие.
Мало того, что ответ от короля, готов ли он принять новоиспечённого герцога, шел долго. Так еще и собраться надо было с особым тщанием.
А покуда король не ответил, Ивару надлежало ждать и готовиться.
Не только пошить новый костюм, но и сделать какой-то подарок королю и королеве.
Все эти дворцовые церемония и ухищрения Ивару были не близки и не интересны. Но он вынужден был подчиниться.
Утрясая свои дела, он вынужден был ездить по городу.
А люди шептались за его спиной — Черный Герцог поехал…
Черный — оттого, что Ивар надел траур.
По брату, по матери.
По отцу.
Ида скрылась, натворив неописуемых бед.
Но Ивар не спешил ее искать. Это была не та задача, которую нужно было б решать первой.
Он искал подобающий подарок для короля.
Можно было б, наплевав на приличия, отправиться ко мне, к графине Рубин, и просить необычных и редких камней.
Это было бы самое верное решение; и король тотчас дал бы согласие принять Ивара, учуяв интересный и яркий подарок.