Чтение онлайн

Мы оба долго рассматривали собранное по кусочкам тело. Накрыли его простынёй.

— Пойдём, — министр мотнул головой в сторону металлической двери.

Он запер её за нами на несколько физических и магических замков. Я снова удивился тому, что в особняке министра есть отдельные, незатронутые магией дома, подземные помещения.

Мы поднялись в гостиную на первом этаже. Занимавшийся рассвет бросал на дорогое убранство комнаты кровавые отблески.

Меня замутило то ли от усталости, то ли от осознания происходящего. Я распластался на кресле. Руки и ноги налились тяжестью, казалось, я не смогу сделать ни шага.

Министр открыл бар и налил полный бокал янтарного креплёного вина.

— Будешь? — спросил устало, потом мотнул головой. — Нет, пожалуй, тебе нельзя, а то ещё что-нибудь натворишь.

Прихватив бутылку, министр отошёл к креслу и, отпив полбокала, практически рухнул на сидение. Несколько капель плеснулись на ковёр. Затирая пятно носиком ботинка, министр глухо произнёс:

— Везде, во всех письменных упоминаниях, в каждой легенде источники называются даром Фуфуна Великого, чем-то неповторимым, недостижимым. А это просто законсервированные трупы.

Я считал, что не просто трупы, но делиться своим предположением пока не собирался, слишком оно… опасное.

— Мы всегда так гордились принадлежностью к длорам, считали это положение уникальным, — министр покачал бокалом, — а получается, какой-нибудь простолюдин может законсервировать подходящий труп и тоже стать длором.

— Вряд ли найти подходящий труп легко.

— Будь это сложно, секрет происхождения источника не прятали бы. Придумали бы легенду об основателях рода, обращённых в камни, но ведь нет. Просто вымарали из истории способ, чтобы длоров не стало слишком много.

А мы открыли древнюю тайну. Только я не испытывал радости, было тошно. Возможно, от недосыпа и голода, но думать об источниках магии оказалось физически неприятно, словно что-то выталкивало из меня это знание. Я тихо спросил:

— Ты кому-нибудь будешь рассказывать об этой находке?

— Не знаю. Все, кто это видел, уже плывут на освоение Новой земли.

— Это почти верная смерть, — заметил я, помня о суровом климате, болезнях и ядовитых животных заокеанских территорий.

Министр допил вино и налил ещё. Покачал бокал, разглядывая подкрашенную восходящим солнцем янтарную жидкость.

— Я даже императору ещё не сказал.

— Не думаю, что это произвело бы на него сильное впечатление. В нём меньше идеализма длоров, чем в тебе.

— Вероятно. — Министр махом осушил бокал и заново наполнил.

Кажется, пора было откланяться, но тошнило при мысли о напряжении, которое потребуется для того, чтобы встать, ехать, дозваниваться до жены. Министр снова приложился к бокалу.

— Не знал, что ты столько пьёшь, — произнёс я.

Допив и это, слив остатки из бутылки в бокал, министр глухо ответил:

— На людях столько не пью определённо.

Сквозь усталость пробился зуд любопытства:

— А не на людях?

— Лучше не считать, так спокойнее.

Так вот почему он такой бледный обычно: работа в помещении, алкоголь по вечерам. Тяжело быть министром, даже если очень хочется им быть.

— Проблемы на работе, — покивал я.

— В личной жизни. Во многом благодаря тебе. Ты понимаешь, что при моём положении в обществе, стране и даже на международной политической арене мой настоящий брак должен быть приличным, с женщиной, имеющей хорошие связи или хотя бы достойную родословную. — Министр допил вино и направился к бару. — Ты должен найти способ снять браслеты.

Он звенел бутылками и графинами. Политик во всём, даже в личной жизни.

— Постараюсь, — пообещал я. — В крайнем случае, снимем их через год. Если проявить волю…

— Никакой воли не хватит сопротивляться зову браслетов.

— Но они же не могут в буквальном смысле заставить исполнить супружеский долг. Да, они будут притягивать, оказывать физическое воздействие, но разум сильнее. Если принять твёрдое решение устоять и следовать ему…

Министр стал пить прямо из хрустального графина. Я сидел с приоткрытым ртом. Выдержки у министра хватило только на половину литрового объёма. Закупорить графин он уже не смог, просто поставил в бар. Не поворачиваясь, спросил:

— Знаешь, почему Талентина покончила с собой?

О том, почему первая жена министра умерла, не дожив до их первой годовщины, ходило множество самых невероятных слухов. Но правды не знал никто.

— Ты не рассказывал, — заметил я.

— Мои ухаживания и предложения она приняла под давлением родственников. Даже я бы сказал из-за их шантажа. В первую брачную ночь она разрыдалась и призналась, что любит другого, без него ей не жить, и если я хоть каплю её люблю, то должен отпустить. — Не оборачиваясь, министр помахал рукой. — Конечно, я был молод и благороден, тоже верил в силу воли и прочие глупости. Считал, что никакой брачный браслет мне не указ, и если я захочу… — Он заскрежетал зубами. — А потом начался кошмар. Во снах. Наяву. Мы часами не могли отойти друг от друга. Порой было трудно понять, где сон, где реальность. И в какой-то момент физическое воздействие стало настолько велико, что мы не удержались. Ночью, пока я ещё спал, Талентина осознала, что навеки привязана ко мне и не будет с любимым, написала прощальную записку и утопилась. Конец истории.

Наверное, мне следовало посочувствовать, но министру опасно сочувствовать, обидится ещё. Когда он ногу сломал, а я посочувствовал, сильно обиделся. Здесь же ситуация хуже.

Министр опёрся на бар, вытащил графин с чёрной жидкостью. По-прежнему на меня не смотрел:

— Я рассказал тебе, чтобы ты осознал: год ждать не получится. Ты должен придумать, как снять браслеты или как вернуть женщин в их мир. Что угодно, — его голос повышался, дрожал. — Любой вариант, только не повторение этого всего! Ты меня понял?!

— Да.

— А теперь иди! Отсыпайся! И работай! Ты должен всё исправить!

— Да, — я поднялся.

Подошёл к двери. Вернулся на середину комнаты. И не знал, что сказать.

Вышел. Постоял у входа. Нет, так нельзя! Я заглянул внутрь.

Стоявший боком ко мне министр перестал пить из графина.

— Прости, я не хотел, — это был тот редкий случай, когда я извинялся искренне.

— Ты никогда не хочешь, — голос плохо слушался министра. — Но почему-то всегда делаешь.

Я не стал напоминать, что временный брак показался ему замечательной идеей. А ещё я чувствовал, что министра надо как-то поддержать. Но как? Я никогда не был силён в отношениях с людьми.

— Может, всё не так уж и плохо? — осторожно предположил я. — Мне моя жена очень нравится, я бы на ней по-настоящему женился. А ведь твою тоже браслеты родовые выбирали…

— Лавентин!

— Я хотел…

— Это ты можешь жениться, на ком хочешь! — прорычал министр. — А я, если уж вынужден жениться, должен сделать это во благо страны. Мне нужен выгодный брак!

— Жена тебе нужна нормальная, ты один не можешь, — пробормотал я и закрыл дверь.

С той стороны об неё разбился графин. Ну а я что? Я ведь всё правильно сказал, не всем эмбрионов и работы достаточно для жизни, а он сопьётся ещё, и кто внутренними делами заниматься будет? Министр-то он хороший.