Чтение онлайн

Обернувшись, Лавентин улыбнулся, но выражение моего лица его смутило, улыбка повяла, во взгляде появилась обеспокоенность. Надо было что-то сказать. Ну я и сказала:

— А ты говорил, превращаться неприятно.

— В это — приятно… Что-то не так?

Ну да, подумаешь, в дерево превратился, чтобы вещи донести. С кем не бывает.

В дерево.

Ё-мое, в дерево!

Это просто какой-то невероятный мир.

Улыбнулась:

— Всё просто замечательно.

— Тебе мой вид не нравится? — грустно уточнил Лавентин.

— Нет, что ты, — опасливо проскочив под пакетами, я подхватила его под руку. — Главное — функциональность.

— Всё же не нравится.

— Просто слишком внезапно. — Похлопала его по ладони. — В моём мире люди такого не умеют.

— Зато умеют другое. Мне очень понравились образовательные видеоролики. Это же здорово: не надо к профессору ехать, в институт поступать — можно смотреть, пока не научишься. А двигатели ваши — какое невероятное удобство, насколько вы ускорили путешествия, упростили перемещение по городам. Здорово!

Бедняга Лавентин не знал, что такое борьба за парковочные места и пробки. Но развеивать приятное представления о нашем мире не стала. Так и шла, держа его под руку, а над нами раскачивались пакеты.

— Ты говорил, твоя магия не атакующая, — заметила я. — Но в таком виде ты выглядишь очень воинственно.

— У деревянных щупалец слишком медленная реакция, чтобы они служили оружием. Они не отражают магию и легко рассекаются. Не говоря уже о том, что соединены с нервными окончаниями, и каждое повреждение будет ощущаться весьма болезненно.

— Да, такими не повоюешь.

Хорошо шли. От Лавентина пахло смесью корицы и ванили — очень уютно, успокаивающе, так что хотелось положить голову ему на плечо, закрыть глаза и забыть обо всём.

— У меня мирная магия, — ласково согласился Лавентин. — А в этой форме ветки даже источают особые вещества, способствующие умиротворению. Этими ароматами бессонницу лечить можно.

Зевнув, подтвердила:

— Верю.

Впереди показался тусклый свет прохода в его мир. Чаще забилось сердце. Что меня там ждёт? Надеюсь, не пуля в лоб и не очередная встреча с императором.

В первую очередь Лавентин просунул наружу ветвистую шевелюру с вещами, затем пропустил меня и только тогда сам шагнул в лабораторию. Ветки неторопливо втягивались в его голову, я зачарованно наблюдала за процессом. Лавентин наблюдал за мной. Вот исчезла последняя ветка, и взгляд переместился на его ясные глаза.

Мы молча стояли друг против друга.

В дверь постучали.

Вздрогнув, Лавентин отступил:

— Войдите.

Близенда быстро вошла в лабораторию и затворила дверь. Пристально осмотрела Лавентина в кожаном прикиде. Надеюсь, она не собирается высказать мне, что я порчу её мальчика?

— Нужно обсудить с вами несколько очень важных вопросов, — твёрдо произнесла Близенда.

У меня засосало под ложечкой. Лавентин шагнул к ней:

— Мама, что-то случилось?

— Да. Боюсь, что случилось.

Закончилась наша маленькая передышка.

—

ачну с самого лёгкого, — Близенда опустилась в кресло. — По особому секретному распоряжению Раввера все длорки главы рода, а так же старейшины семей, обязаны неотлучно находиться в родовых домах. — Она мимолётно улыбнулась. — Придётся вам потерпеть меня некоторое время.

— Хорошо, что министр осознал угрозу, — кивнул Лавентин. — Ещё какие-нибудь инструкции?

— Через два часа за тобой заедет отряд, чтобы сопроводить в лаборатории особого отдела.

Почёсывая затылок, Лавентин кивнул:

— А что действительно страшного случилось?

— В императора стреляли, — Близенда потупила взгляд.

Как отличается подданическое мировоззрение от привычного мне: их фактически по домам заперли, убить хотят, а самое страшное — неудавшееся покушение на императора.

— Как он? — сразу оживился Лавентин.

— Не пострадал. Спасибо Равверу.

— А министр как? В стране ввели чрезвычайное положение?

— Нормально. Только в столице.

— Преступника поймали?

— Да. Это уроженец Черундии, прибыл в страну матросом на торговом судне. Утверждает, что причина нападения — ненависть к захватчикам, уничтожившим его деревню. Но нашлись те, кто объявил виновными галлардцев. В их квартале погромы.

И здесь погромы по национальному признаку. Бывает ли без них?

— Это несправедливо. — Лавентин гонял пятерню по волосам. — Даже если убийцу подкупили галлардцы, живущие здесь уроженцы этой страны не виноваты. Многие на исторической родине никогда не были.

Близенда мягко ему улыбнулась:

— Некоторым это ужасно трудно объяснить. Ненавидеть ведь проще, чем думать о собственных невзгодах. — Она ласково смотрела на сына. — Поспи, скоро тебе понадобится много сил.

— Да! Мне надо уложить в голове то, что я узнал в другом мире.

— Интересно было?

— Невероятно! — Лавентин взмахнул руками. — Там машины — это такие повозки без ящеров. Моторы настолько маленькие, что есть индивидуальный двухколёсный транспорт, маленький-маленький, мотоциклом называется, а скутеры ещё меньше. А ещё там есть смартфоны — это такие штуки, по которым показывают всякое интересное, причём это интересное загружается внутрь через невидимые и неосязаемые сети. И Саша, оказывается, одета очень скромно, потому что в её мире — там одежду почти не носят. А ещё там такие штуки, на которых создают образы объёмных вещей и потом их снимают, и так можно увидеть работу мотора изнутри. Или работу мозга. Мама, представляешь, все наши мысли — это электрические и химические реакции. И привязанности, даже любовь. И любопытство тоже. И речь запускается маленькими разрядами тока, а мозг похож на грозовое облако, которое искрит молниями, а ещё…

Он рассказывал и рассказывал, иногда сбивчиво, порой чётко, выпучив глаза, махая руками, расхаживая по комнате, хватаясь за бумагу и карандаши. Близенда внимательно слушала, кивала и своевременно вставляла реплики вроде: «Да неужели! Невероятно! Просто замечательно! Хотела бы я это видеть!»

И невозможно было понять, делает она это из вежливости или её интересует тема. Кажется, Лавентину было всё равно, он лишь выражал впечатления.

— А ещё там…

— А ещё мы…

— А ещё в том мире…