Чтение онлайн

Следующим было письмо Его Величества Олдарика Третьего. Вчитавшись в него, Рэй тихо выругался, хотя и по совсем другим причинам, нежели при чтении письма от его сестрицы-«матушки» Кори.

Вернейший слуга короны!

Моё королевское

величие

Величество желает, дабы все засвидетельствовали мою несомненную волю!

Мне нужен мир… пир. И реки крошек? Или пива? Настоящим повелеваю тебе получить ключи от моей казны и устроить его! Или хотя бы развлечь моё королевское всемогущество.

Служи мне, Рэйнер!

Его Величество был совсем плох. Какой недоумок вообще умудрился отправить письмо, написанное им в таком состоянии — загадка, и даже она сама по себе вызывала желание срочно сорваться ко двору. Только самое адекватное решение, которое принял за последнее время Олдарик — это принудил его и Коринну к свадьбе. А в остальном вся надежда была на Никласа, уже и так ставшего регентом при не вполне дееспособном отце. Жаль только, что регентом он был неофициальным, да и не всегда успевал уговорить отца не творить очередную глупость.

Олдарик был слишком стар. И слишком сильно окружён людьми, которые совсем не хотели помогать своему монарху. Пока приступы удавалось скрывать, но сколько это продлится? Рэй мог только молиться о том, чтобы подобное письмо получил лишь он один, или хотя бы они с Никласом. Писать ответ, разумеется, не стал. Только предупредил Его Высочество и настоятельно рекомендовал проверить отца и отобрать у него перья и бумагу.

Оставалось письмо от лата Неизвестного. Но здесь ответ не требовался, так что Рэй проглядел письмо, глубоко вздохнул и сжёг. Если он всё правильно понимает, назревают неприятности. Но зреть им еще с полгода точно, так что у него есть время, чтобы подготовиться. Или поводы надеяться, что оно есть.

*Ройсет — язык, принятый в Ройсе. Родственен языкам остальной четвёрки, чаще всего используется как международный в рамках этого альянса. Местный английский.

Показывать мне свою спальню Рэй так и не пришёл. После расслабляющей ванны, я всё равно не смогла уснуть. Переоделась с помощью Летти в более удобную одежду, и растерянно ходила по богатым покоям, то и дело касаясь мягкой ткани, или пытаясь что-нибудь переставить, пока Летиция не спросила:

— Быть может, вы хотели бы узнать что-то о доме? В этом я могу вам помочь.

Про правила она ответить не могла, но может стоило просто изменить формулировку? Или задавать вопросы более конкретно? Это предположение звучало разумно, и я решила попробовать:

— Да, мне что-то не спится. Сложно поверить, что это всё на самом деле… — вбитое намертво правило «не смей общаться с чернью так, словно они нам равны хоть в чём-то» в этом доме почему-то оказалось не таким уж и вбитым. Но я всё равно держалась: — Скажи, пожалуйста, если я захочу поменять что-то в этой комнате, к кому мне обращаться?

Она улыбнулась, отчего на пухлых щеках заиграл румянец:

— Вы можете сказать, что хотели бы, мне, а я организую и принесу вам варианты. Я всю жизнь живу здесь, и знаю, к кому обращаться по любому вопросу. Поэтому Его Светлость и выбрал меня, чтобы направить вам в помощь!

Или потому что так удобнее следить за тем, чтобы я не доставляла неприятностей… Но спросила я другое:

— А почему он не пришёл, ты не знаешь? Он обещал, что вернётся ко мне.

— Точно знать не могу, но готова предположить, что у него снова поздний разбор корреспонденции. Его Сиятельство последнее время был сам не свой, и постоянно отправлял вестников. Значит, что-то будет, и это что-то отнимает у него очень много сил. Я бы предложила вам, с вашего позволения, выспаться и завтра уточнить у него, что случилось. Просто так держать вас одной Его Сиятельство не стал бы.

— Спасибо, я попробую, — кивнула я, и Летиция коротко, по-мужски поклонилась.

В матушкином доме её бы за это выпороли. В этом, кажется, так и было принято. Да и не хотела я никогда никого пороть. Конечно, я понимала, что скорее всего дела Рэя — это переписка с его обожаемой Анной, но…

Вряд ли прислуга читает его письма. Вряд ли он докладывает своим людям, кому, почему, и зачем расписывает красивые послания. Так что мне оставалось смириться, что я и сделала, насколько это было возможно. И даже попыталась уснуть.

Только ничего у меня не получилось даже в эдакой малости. До утра не сомкнула глаз, то и дело представляя, какие письма он мог бы ей писать. Ужасно глупое занятие для ужасно глупой девицы, которая должна была радоваться, что её выдали за герцога, а не за конюха, а не мучиться неуместными и глупыми детскими чувствами.

Впрочем, когда Летти постучалась, чтобы собрать меня к завтраку, я постаралась звучать сонной. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что я отлично отдохнула и всем довольна. Пока брак не подтверждён, Рэй в любой момент может вернуть меня обратно к матушке, и не стоило давать ему слишком много поводов это сделать. Не представляю, что я буду делать, если придётся вернуться. Не хочу представлять, от этого хочется бежать, куда глаза глядят, и падать в колодец, как героиня какого-нибудь романа.

Матушка всегда говорила, что такие героини нелепы и достойны всяческого презрения, как и авторы подобной мусорной литературы для скучающих аристократок. Иногда я задавалась вопросом, было ли в её жизни хоть что-то, что ей нравилось? Кроме власти, разумеется. Но спрашивать о таком её не стоило, поэтому я оставалась в неведении.

Завтрак накрыли в Малой Столовой, куда меня проводила Летти, попутно показывая, что где находится и комментируя каждый поворот. Она много жестикулировала, щебетала как птичка, и вообще была очень уверенной в себе, особенно для прислуги. Я не могла отделаться от мысли, что в доме у матушки нежную кожу Летиции давно «украшали» бы шрамы от плетей, потому что та исполосовала бы такой служанке всю спину, руки и плечи. А здесь она не только чувствовала себя вольготно, но и, кажется, была на хорошем счету.

Получалось, что все дома очень разные. Или что есть правильные и неправильные. Но первая мысль мне нравилась больше. Малая Столовая мне показалась почти обычной. Словно я не в доме у высокородного аристократа, а каким-то образом попала в жилище к небогатому лавочнику. И в отличие от нашей, она действительно была малой.

Помещение не больше спальни для прислуги, в котором был стол на восемь персон, накрытый узорчатой белоснежной скатертью, обитые бархатом кресла, горящий небольшой камин, да плотные тёмно-зелёные шторы на больших окнах. Ну, и большой мягкий ковёр у нас под ногами, сотканный из неизвестного мне, но какого-то пушистого материала.

На изделие из чьей-то шкуры зелёный и пушистый ковёр похож не был, хотя бы просто потому, что зелёные звери нигде, вроде бы, не водились. Да еще и пушистые. Хотя я могла и чего-то не знать. И даже почти наверняка не знала многого. То, что цветной краситель плохо ложится на мех, я вообще знала от портнихи матушки, которую та при мне отчитывала.

Летиция усадила меня на одно из двух кресел во главе стола, стоящих рядом. Я вздохнула. Снова драконьи отголоски. Это у них так принято. И снова деталь, за которую могут зацепиться церковники, если Рэйнер вообще их приглашает, как должно. Я начинала в этом сомневаться, и хотя у меня не было повода любить латов, матушка говорила, что скоро те, кто игнорируют церковь, пожалеют. Не мне говорила, отцу, но я услышала и запомнила. Горло сковало болью, как всегда бывало в предчувствие беды. Но затем я услышала голос Рэя, и отвлеклась от всего на свете: