Чтение онлайн

В приюте святого Арлекса я оказалась, разумеется, не без участия магистра Эйгона. Из зала ведомства магического учёта лорд Ликор ушёл, не прощаясь и не оборачиваясь, и я не стала его окликать, хотя — каюсь — в какой-то момент захотелось. Когда я вышла на улицу, жмурясь от внезапно слепящего холодного солнечного света, меня там ждал только глава ордена герехтеров, за пару дней неожиданно ставший из совершенно чужого человека одной из самых значимых фигур в моей бестолковой жизни.

Лорд Ликор привёз мои документы, в связи с чем я смогла забрать накопленные за пять лет службы деньги из банка, сумма была неплохая, но для покупки дома явно недостаточная. Я замерла на пороге, ощущая себя бесконечно беспомощной, а магистр Эйгон негромко сказал:

— Молодая, красивая и одинокая женщина многим рискует, Римия.

Я прикусила губу, останавливая рвущийся быть проговоренным вслух вопрос.

— Что-нибудь придумаю, — первым делом вспомнила про данное в сердцах отчиму обещание вернуть дом матери. Я о нём не забыла, но сначала стоило найти крышу над головой на первое время и какой-то дополнительный источник дохода. — Прежде всего, надо снять комнату, а потом…

— Хочу предложить тебе работу.

Я изумлённо приподняла брови.

— Разве в Ордене могут работать женщины?

— Почему обязательно в Ордене? Область влияния и покровительства герехтеров велика, мы оказываем всестороннее содействие различным организациям и учреждениям на территории Хорренхая, а иногда и за его пределами. Опасность нарваться на недобросовестного человека велика, и обмануть могут, и… обидеть.

— Магистр Эйгон… — мне было очень и очень неловко принимать помощь этого человека, не понимая, на чём она основана. Несмотря на всю свою неопытность и наивность, в бескорыстную симпатию я не верила. Его солидный, даже преклонный возраст не предполагал личного мужского интереса, а вообразить другие причины у меня не хватало фантазии. — Вы уже очень многое для меня сделали, а мне совершенно нечем вас отблагодарить. Это неправильно

— А вы за меня помолитесь, — очень серьёзно ответил он. Эти же самые слова, только с совершенно иной интонацией, я говорила Авертеру во время одной из наших ссор, и какая-то и без того болезненно натянутая внутри нить натянулась ещё сильнее. — Речь сейчас не обо мне, Римия. Я хочу предложить тебе работу с проживанием. Место, где ты будешь под защитой Ордена. Как минимум на первое время, а если не понравится — придумаем что-нибудь ещё. Что скажешь?

— Что это за работа? — осторожно спросила я. Поверить в такую удачу было непросто.

— На северо-востоке Хорренхая, ближе к границе с Римуаром, есть небольшая деревушка на окраине городка Врантон. В этой деревушке находится приют святого Арлекса для детей, потерявших родителей, а также детей, чьи родители не могут о них заботиться по тем или иным причинам. Орден финансирует в частности и это учреждение. Как раз недавно я получил отчёт — там требуется преподаватель математики. Мальчики и девочки живут раздельно, а учатся вместе, им от шести до четырнадцати лет. У тебя будет своя комната, питание, работа и общение с людьми, не знающими твою… историю, независимость и честная жизнь. А у меня будет свой человек, который сообщит мне, если что-то пойдёт не так, начнут воровать продукты или жестоко обращаться с воспитанниками, например. Хотя приют святого Арлекса, насколько мне известно, тихое местечко. Конечно, это тяжёлый труд, да и деньги не те, к каким ты привыкла, жизнь там простая…

— Магистр Эйгон… — я запаниковала. — Это очень неожиданно и очень лестно, но… То есть, мне вовсе не нужно роскоши и всего того, что требуется знатным леди, меня более чем устраивает спокойное уединённое существование. Но какой из меня преподаватель, я сама ведь только в простой школе училась! И опыта у меня никакого нет, и…

— Попробуй, Римия. Вообще-то, у меня хватило бы возможностей сделать твою жизнь безбедной и бездеятельной, но, насколько я тебя понял, это не совсем то, чего бы ты хотела?

Совершенно внезапно я почувствовала, как жжёт глаза. Отвернулась и потёрла переносицу, не желая плакать.

— Почему вы мне помогаете? Я… честно признаюсь, никогда не думала, что служители Изначального чем-то лучше других людей. Но вы…

— Я и не лучше, девочка. И к своему огромному стыду, далеко не бескорыстен. Но речь о тебе, время моего покаяния уже давно миновало.

— Что я могу сделать для вас?

— Простить.

Я поморгала, слёзы больше не текли, но тяжесть мокрых ресниц казалась непривычной, стыдной.

— Не понимаю…

— Когда-нибудь я тебе объясню… может быть. Так что, ты согласна?

Я кивнула. Подумала, что этого недостаточно, и энергично замотала головой.

— Ну, вот и славно. Ехать неблизко, так что стоит сперва перекусить и пройтись по магазинам, взять что-нибудь на первое время…

— Я справлюсь! — представив, как магистр следует за мной по лавкам с нижним бельём, я ужаснулась.

— Разумеется, справишься. Я уже взял на себя смелость предупредить о твоём визите, так что в Арлексе нового преподавателя ждут с распростёртыми объятиями.

— Бывшую женщину для утех? — невесело усмехнулась я.

— Нет, конечно. Её больше нет, Римия. Не то что бы герехтеры поощряют обман, но… Однажды твоя судьба пошла по ложному пути. Не так важно сейчас, что послужило тому причиной, но… считай, мы просто восстанавливаем справедливость.

Так я и оказалась в Арлексе. Дорога заняла не меньше десяти часов, плюс один дополнительный час на мой маленький нелепый каприз — я доплатила кучеру из своего кармана и упросила его заехать на небольшое кладбище, расположенное неподалёку от моего бывшего дома. Кладбищенский служитель оказался угрюм и трезв, на золотой хорр в моих руках покосился недоверчиво и к моему величайшему изумлению, отрицательно покачал головой. Вообще-то, мероприятие было изначально обречено на провал — вряд ли отчим стал бы заниматься обустройством могилы матери, так что шансы отыскать её среди множества безымянных захоронений были невелики. Зато здесь же располагалась могила отца, и о её-то местонахождении я и стала спрашивать не в меру подозрительно насупившегося служителя. С тех пор, как я была здесь последний раз, прошло не меньше четырнадцати лет, и на моей памяти это был просто земляной холмик с каменной плитой, полагавшейся каждому военному. Однако, торопливо пробираясь за служителем по узким подмёрзшим тропинкам, я и представить себе не могла того, что увижу в итоге: скульптуру плачущего ангела, держащего в вытянутых руках два оторванных окровавленных крыла. Скульптура была изумительна, и я не сразу поняла главное: под ней располагалась уже не одна, а целых две ухоженных могилы, аккуратно обнесенных деревянным заборчиком. Имена отца и матери были высечены на камне.

Я опустилась на предусмотрительно поставленную скамеечку, не зная, что и думать. Представить себе гойдела Лихаэра, потратившегося на памятник, похоронившего мать рядом с её первым мужем, было немыслимо, но кто мог заняться этим всем, да ещё и в такие короткие сроки? Служитель, и без того сердитый, как разбуженный Чорай, на мои вопросы только замычал что-то невнятное, а я двинулась обратно к экипажу, уверенная, что никогда не разгадаю эту загадку.

Новая жизнь захватила меня, как водоворот, но в чём-то все сложности и новшества действительно были к лучшему: не так много времени и сил оставалось на переживания и тревоги. А ещё — на сожаления. Особенно вот такими долгими зимними вечерами, когда я уже отвела свои занятия, чаще всего больше напоминавшие дружеские беседы и перепалки, нежели классические школьные уроки.

В Арлексе было около восьмидесяти детей, и ни один из них не мог похвастаться простой или счастливой судьбой. Узнавая кое-какие подробности их жизни от наставников, нянь и преподавателей, я порой чувствовала, что волосы дыбом встают. Внезапно оказалось, что то, что проделывал со мной отчим, далеко не самое страшное. Многие мои юные воспитанники, не только девочки, но и мальчики, пережили насилие со стороны взрослых, многие вообще не знали ничего другого, кроме насилия, побоев, боли, ненависти и голода. Большинство, оказавшись на пороге Арлекса, нуждались в лечении, иногда оно оказывалось бессильно перед следами застарелых побоев, ожогов и обморожений. Напуганные, обозлённые на весь мир, не знающие другой жизни, эти дети поначалу казались мне непробиваемыми камнями, засохшей глиной, из которой уже не вылепить ничего прекрасного, ничего живого. Порой в их поведении день за днём, фаза за фазой ничего не менялось к лучшему. Они дрались до крови, таскали с кухни еду, сквернословили и не желали учиться, лечиться, впитывать то животворное тепло, которое готовы были дать им взрослые, собранные под крышей Арлекса, к счастью, в большинстве своём гуманные и терпеливые люди. Но даже те немногие исключения, с которыми я столкнулась, те обиженные и обожженные, иногда снаружи, а чаще внутри дети, которые внезапно начинали улыбаться, задавать вопросы и играть в учителей и учеников, а не пьяных родителей и наказанных ими отпрысков, окрыляли, как оказалось, невероятно. Неожиданно оказалось, что я, тепличная изнеженная орхидея, могу справляться с самыми строптивыми из своих учеников: наверное, сказывался полученный на псарне гойдела Лихаэра опыт. Как и собаки, эти дети больше чувствовали, чем понимали. Приходя к ним, стоило отставить страх, неуверенность и притворство, страха они не прощали, как и заискивания, зато ценили прямоту и деловитость. Это оказалось вполне реальным, во всяком случае, для меня.