Чтение онлайн

Зачем он позвал Авертера именно сейчас, когда вот-вот должна решиться моя судьба? А если его за связь со мной, о которой вдруг магическим образом стало известно, изгонят из Ордена насовсем? А если накажут? Я вспомнила давние белёсые шрамы у него на руках и сжала зубы в какой-то бессильной ярости. Снова уставилась в словарь. Было немного скучно, всё-таки буквы — это вам не цифры, нет в них какого-то постоянства… И самодостаточности тоже нет. Цифры, скажем, можно переставить местами — и получатся новые числа. А с буквами такой фокус не провернёшь, выйдет, скорее всего, чушь какая-то.

…если только это не анаграмма. Верно?

Ревность и верность суть одно и то же… Имена имеют особую силу…

Я подскочила на месте, перебралась за стол вместе с ворохом писем и словарём. Да нет, не может всё быть так просто! Я уже пробовала переставлять буквы в именах, без особого успеха, но я-то имела дело с переводами писем, а если попытаться записать их по-ирталийски, это же не перевод, имея под рукой алфавит, я справлюсь без особого труда… Лорд Викон знал язык Изумрудной принцессы, и она знала, что он знает, вот и…

Ноя Девсот. Странное имя, но если это не имя вовсе? Н, о, я, д, е, в, с, о, т.

Девяносто.

Чорай, какая я была слепая дура!

В дверь постучали, и я замотала головой, не желая отрываться от ребуса.

— Лиока, я занята! Не сейчас!

— Госпожа, к вам пришли… — даже через дверь было слышно, насколько служанка растеряна, и я едва не выругалась вслух. Не дай Изначальный меня пришли забирать, чтобы казнить, дайте ещё десять минуточек, а потом делайте что хотите!

Вад Старит… В, а, д, с, т, а, р, и, т… Триста два!

— Госпожа!

Дверь приоткрылась, и в комнату протиснулась незнакомая мне молодая девушка, худенькая, большеглазая, с пухлыми губками и какими-то бесцветными волосами, забранными в строгую гладкую прическу, которая совершенно ей не шла. Впрочем, нет, знакомая, конечно же — просто видела я её всего пару раз.

И делать у меня этой леди было совершенно нечего.

Как же её зовут? Что-то на «М», определённо, но вспомнить не получалось. И представляться гостья не спешила, она оглядывалась с какой-то детской бесцеремонностью и изрядной долей потерянности. Впрочем, с натяжкой её и можно было назвать ребёнком, посетительница явно была ненамного старше, чем я сама, когда впервые попала в замок Бэкхейм, вот только ситуация леди-невесты в корне отличалась от моей: прирождённая леди, а не гойда, из полной, благополучной и обеспеченной семьи. Очень скоро у юной Мариссы (вспомнила, наконец-то!) будет законный, хоть и не самый лучший супруг, будут дети, уважение со стороны ближайших родственников и всего достопочтимого общества.

И эта благонравная девушка ни в коем случае не должна появляться в комнате женщины для утех, особенно той, с которой вот уже несколько лет вовсю развлекается её наречённый. Она в принципе не должна знать о существовании меня и таких, как я. Негласные правила высшего света, которые не прописаны ни в одном контракте, ни в одном талмуде, и, тем не менее, о них знают все, даже я, к высшему свету изначально не относящаяся: незамужние леди не ведают, замужние самоотречённо закрывают глаза, максимум в самом ближнем кругу таких же замужних и несчастных подруг — осуждающе закатывают их…

Леди Марисса закончила озираться и уставилась прямо мне в лицо, отчаянно вышеупомянутые правила нарушая. А потом сцепила руки перед собой — руки у неё были куда красивее невыразительного лица, тонкие, аккуратные, — и тихо сказала:

— Вы… леди Римия, верно?

Я кивнула, рассудив, что невеста Лавтура — всё же ещё не жена, к Бэкхеймам пока что не относится, и как-либо облегчать ей задачу начала разговора я не обязана. Тем более, меня ждут письма. И анаграммы. И я совершенно не собираюсь обсуждать сына лорда Ликора, ни в каком ключе, особенно с этой совершенно невинной и наивной девочкой с тоненьким голоском избалованной феечки, внезапно очутившейся среди серых будней реальной жизни.

— Меня зовут Марисса, Марисса Гинсбур. Я… вы же знаете, кто я?

Снова кивнула, невольно попробовав представить себя на её месте. Но представить не получалось, никак. Мир, в котором у меня был бы жених, и вся эта волокита с помолвкой, свадьбой и прочим, казался какой-то фантастической, не осуществляемой в реальности сказкой. Что ж, несмотря на многие неприятные моменты, в моём мире, по крайне мере, куда больше честности.

— Я знаю, что Лавтур… Лавтур встречался с вами. Он, конечно, это отрицал, возмущался, когда я на днях попробовала завести разговор, но слуги… слуги знают всё. Со мной они бы не стали откровенничать, а вот с моей горничной… Мы с Рейли очень близки, мы росли вместе, почти как подруги, и после дня рождения мамы Лавта… она мне всё рассказала.

«Встречался»! На этот раз кивать я не стала и просто ждала продолжения.

— Наша свадьба должна была состояться следующей зимой, после того, как Лавту исполнится двадцать четыре, но… но мама настаивает на начале лета, утверждает, что она себя неважно чувствует. Я не боюсь за неё, как ни ужасно это звучит, просто она всегда… я имею в виду, всегда, когда ей что-то очень хочется, говорит о том, что ей плохо, это было, когда я собиралась поступать на университетские курсы для леди — и тогда мне пришлось остаться дома, и когда папа хотел съездить в Азланию для совершения одной сделки, и… Одним словом, в этот раз её просьба сперва меня даже обрадовала, потому что я мечтала об этой свадьбе, как и любая девушка… А теперь мне страшно.

Я продолжала молчать, но где-то внутри меня царапнулось что-то на редкость злое, саднящее. Ей, видите ли, страшно! Она, эта наивная, довольно милая девочка, ещё не знает, что такое «страшно». Не знает, как это — быть прикованной на двадцать лет невидимой цепью к одному дому. Не знает, как гадать, кто возьмёт тебя этим вечером. Её никогда не ударят тростью и не положат на живот живую змею, и всего остального — тоже с ней не будет. И…

Захотелось потрясти головой. Не знает, не будет — и хорошо. Мои безрадостные воспоминания — не повод для того, чтобы чувствовать себя выше тех, кому просто больше повезло. И повезло ли? Наверное, идти босиком по битому стеклу иллюзий — тоже больно.

— Я должна знать правду, вы понимаете?! Когда он был… был с вами в последний раз? Летом? Осенью?! Вспомните, мне это очень важно!

О, Изначальный, за что мне это всё. Должна ли эта девочка действительно знать пресловутую правду? Правду о том, сколько раз он признавался мне в любви и как презрительно, насмешливо и грязно отзывался о ней самой? Знать, что такие, как она — бледные худосочные феечки — вряд ли смогут удержать в узде пресыщенного избалованного сынка леди Асгаи, уверенного, что каждая женщина готова упасть к его ногам по первому морганию ресниц? Знать, что в постели он жаден, нетерпелив, и в то же время предсказуем до зубовного скрежета, что он думает только о себе, самодовольно полагая, что любое его движение тут же доводит женщину до райского моря? И хотя до лорда Мизерта, который приходился ему родным по крови, между прочим, дядей, Лавтуру далеко, но иногда я замечала что-то такое, трудно выразимое в словах, лёгкую тёмную тень на его лице, когда он как бы случайно делал что-то болезненное, неприятное для меня. И это вовсе не была тень сожаления или сочувствия. Это было глубокое, придавленное до самого дна души вожделение.

— Леди Марисса, — проговорила я с самым смиренным видом. — Вы же сами понимаете, что наша встреча излишня? Слуги сплетничают о многом, но уверяю вас, от меня им не перепало ни слова, я не болтаю о своей жизни и своей… работе. Их сплетни — по большей части домыслы. Мне совершенно нечего вам рассказывать.

— Когда Лавт приходил к вам в последний раз? Пять месяцев назад? Три?!

— Леди, я не помню точную дату, но мужчины, особенно молодые и богатые, иногда нуждаются в… женском обществе. Такова их природа. Вам не стоит об этом думать. С вами всё будет иначе.