Чтение онлайн

Когда они проходили по монастырскому двору, Жак сказал:

– Как тихо сегодня в монастыре!

– Это доказывает, что ты все еще спишь глубоким сном! ответил ему Амедей.

– Я сплю? Но как же я могу ходить, разговаривать?

– Это тебе только кажется, а на самом деле этого нет! Как странно!
– прошептал растерянный монах.

– О, да, сны порой бывают очень странными!
– согласился Амедей.- Вот, например, как, по-твоему, зовут тебя и кто ты?

– Я? Жак Клеман, монах ордена доминиканцев!

– Полно, друг мой! Это тебе лишь во сне представляется! На самом деле тебя зовут Амори, ты - сын сира де Понтарлье и состоишь на службе у герцогини Монпансье!

Они вышли из монастыря и углубились в сеть темных улиц. Жак жадно вдыхал свежий воздух. Вдруг паж Амедей оглянулся и испуганно вскрикнул. Жак тоже оглянулся, но не увидел ровно ничего. Зато и пажа Амедея он тоже не увидел больше: юноша исчез, словно растаял в воздухе!

Напрасно Жак звал, кричал - никто не отзывался. Пошатываясь побрел он по улице. Наконец силы изменили ему, голова окончательно отяжелела, и он без чувств опустился прямо на мостовую, ухватился руками за тумбу и так заснул.

Проснулся он от резкого толчка: перед ним стоял отец корреджидор и звал к настоятелю. Пошатываясь вышел Жак из кельи и был принужден выслушать суровую отповедь настоятеля. Затем ему было приказано отправиться за сбором подаяний и постараться возместить убыток, нанесенный им накануне монастырской казне. Жак влез на осла, целый день собирал подаяния, к вечеру вернулся, сдал собранное казначею и был опять отправлен в тюрьму, так как ему предстояло еще целый месяц отбывать это наказание.

Но Жак уже не протестовал и не сопротивлялся: он был во власти каких-то таинственных сил, бороться с которыми ему было не под силу. Он философски утолил голод куском грубого хлеба, жадно опорожнил кружку с водой и улегся на солому, чтобы забыться крепким сном.

Проснулся он оттого, что кто-то сильно тряс его за плечо. Жак вскочил: он был на улице, а перед ним стоял полицейский, который с добродушной улыбкой сказал:

– Ну и мастер же вы спать на улице, господин Амори!

– Амори?
– воскликнул монах и изумленно посмотрел - себя: он опять был в нарядном костюме Амори!

– Господи!
– простодушно ответил полицейский.- Кажется, я не ошибаюсь и имею дело с господином Амори! Жак не выдержал и со слезами в голосе крикнул:

– Да что же это такое? Кто я, наконец: паж я или монах? В своем уме я или нет?

– Уж не знаю,- ответил полицейский,- в своем ли вы уме теперь, но что еще недавно были рехнувшись, так уж это так! Да, милый господин Амори, любовь до добра не доводит! Вы неосторожно влюбились в свою госпожу, прекрасную герцогиню Монпансье, и эта любовь так повлияла на ваш мозг, что вы вдруг стали воображать себя монахом!

– Значит, я не монах?
– спросил Жак.

– Господи! Да разве к тому растил сир де Понтерлье своего любимого Амори, чтобы сделать из него черноризца?

– Как это странно!..

– Чего тут странного? Мало ли, что в голову взбредет, раз человек не в своем уме?

– Но вот еще что я не могу понять: прошлой ночью я все-таки был в монастыре, потому что туда ко мне приходил Амедей.

– Ваш товарищ по службе у герцогини, паж?

– Да.

– Ну, так вам это приснилось! Господин Амедей уже две недели тому назад уехал в Нанси и вернется только сегодня или завтра.

Несчастный монах схватился за голову и пошатнулся. Полицейский бережно поддержал его под руку и сказал:

– Вам надо подкрепиться, господин Амори! Позвольте мне довести вас до ближайшего кабачка, где вы отдохнете от неудобно проведенной ночи.

Кабачок, о котором говорил полицейский, был в двух шагах от них. Там они застали четырех солдат- лотарингцев, игравших в кости.

– Ба!
– воскликнул один из них.- Да ведь это - мессир Амори!
– и он приветливо поклонился Жаку.

– Доброго здоровья, мессир Амори,- сказал другой.- А вы ловко вчера насвистались!

– Да вы-то почем знаете?
– спросил Жак-Амори.

– Да ведь на моих глазах, чай, вы напились-то! Когда вы вчера уходили отсюда, то почти на ногах не держались!

– Но... это... непостижимо...

Когда Жак растерянно произносил эти слова, он подметил, как один из солдат подмигнул полицейскому и вполголоса сказал:

– Бедный парень! У него еще не все дома!

В этот момент послышался стук копыт, и к кабачку подъехал всадник. Это был паж Амедей; он был покрыт пылью и, по-видимому, возвращался из дальнего путешествия.

XI

Увидав Жака, Амедей, сейчас же подбежал к нему, ласково обнял и воскликнул:

– Здравствуй, милочка Амори! Сколько времени мы уже не виделись с тобою!

– Ничего не понимаю!
– растерянно пробормотал монах.
– Я готов биться о заклад, что прошлой ночью мы шли с тобою по Парижу и что на мне опять была монашеская ряса! Неужели можно назвать сном то, что видишь и чувствуешь с такой яркостью?

– Друг мой,- грустно ответил Амедей,- сумасшествие не сон, к сожалению! От сна обыкновенно просыпаются, а от безумия редко! Но ты представляешь собою счастливое исключение, так как, насколько я вижу, начинаешь рассуждать довольно разумно.

– Значит, я был сумасшедшим?

– Еще бы!

– А сколько времени?

– Но... почти год! А что ты делаешь здесь в такую раннюю пору!

– Господи, да ведь мессир Амори провел ночь на улице в объятьях тумбы!
– ответил за него полицейский.

– Бедный Амори!
– пробормотал Амедей,- Вот до чего доводит любовь!

При этих словах Жак вздрогнул, и ему ярко представился пленительный образ белокурой женщины. Этот образ как-то осмысливал все бессмысленное, все фантасмагорическое в переживаниях несчастного монашка.

Амедей предложил Жаку-Амори позавтракать с ним, заказал еды и вина, пригласил к столу четырех солдат и полицейского, и все дружно принялись за дело. Конечно, они много пили. Но вино, в которое не подсыпано наркотиков, - сущий пустяк для доминиканца, а поэтому обильные возлияния не отяжелили головы Жака, а лишь сделали его более общительным и окончательно отогнали черные думы.

Между прочим, Жак-Амори захотел узнать какие-либо подробности относительно предмета своей страсти и навел на это разговор. Амедей охотно подхватил эту тему и, прищуривая глаза, сказал: