Чтение онлайн

Я презрительно фыркнула. Ни перед кем, кроме моего шифу, я колени преклонять не собираюсь. На кой мне становиться на колени перед больным, который просит моей помощи?

Императора не рассердило мое высокомерие. Он махнул стражнику, чтобы тот отступил. Похоже, он был очень встревожен.

Это подхлестнуло мой интерес. Он отложил нефритовую кисть и второпях повел меня в необычайно красивую дворцовую комнату. На доске было высечено три больших золотых иероглифа: "Дворец Фэнцзао".

Это был первый раз, когда я встретила ее. Передо мной предстало невероятное очарование, которое никогда не изгладится из моей памяти.

Еще ни разу в жизни я не видела такой прекрасной женщины. Изящной и сияющей, обладающей красотой, способной завоевывать страны и покорять города.

На ней было роскошное широкое дворцовое платье. Мне достаточно было одного взгляда на ее напряженную поясницу, чтобы понять, что она беременна.

Животика еще не было заметно. Она была на третьем или четвертом месяце.

Не знаю почему, но каждый раз при виде беременной женщины я чувствовала себя паршиво. Мне становилось их жалко.

Вскоре из другого зала выбежала маленькая девочка, очень похожая на эту беременную женщину. Она была очень прелестна.

Император засомневался и спросил мой возраст. Будь это в любой другой день, я бы уже ушла, хлопнув дверью. Но когда увидела изможденность этой женщины, то не могла пересилить себя и уйти.

Я тут же показала жетон царя лекарей, и император воспрял духом. Я посчитала пульс женщины. От мягкого ощущения ее запястья я боялась оставаться здесь надолго.

"Императрица отравлена".

Император выпроводил девчушку. Я села на стул, взяла грушу и начала ее грызть, потом скрестила ноги, чтобы спровоцировать гнев императора. Я и сама не знала, зачем это делаю. Мне просто он стал невыразимо неприятен с первой нашей встречи.

Затаившаяся злоба снова вскипела в моей крови. Пощечина шифу так меня и не образумила. Я сказала императору: "Если прервать беременность, я могу выписать рецепт, который за два-три года вернет императрице былое здоровье. В противном случае в день родов яд проникнет в органы матери, и ребенок тоже будет отравлен. Ребенок может вырасти благополучно, но срок жизни императрицы сокртится. Однако… независимо от того, оставите вы ребенка или нет, императрице нельзя будет заниматься любовью".

Когда я сказала это, меня переполнило ликование. Я поерзала на ногах, хрустя грушей и ожидая, что же выберет этот император.

Но произошло то, чего я никак не ожидала. Не успел император ответить, как эта женщина ласково погладила свой живот и сказала с теплой улыбкой на лице: "Я хочу оставить этого ребенка".

Ее тихий, мягкий голос был приятным на слух, но в нем чувствовалась решительность, которой трудно было противостоять.

Поведение императора было совершенно противоположным. Сначала он, встревоженный, пытался ее отговорить, потом начал злиться и рычать.

Эта женщина была совершенно бесстрашна перед мощью императора. Она не ответила ни слова, только погасила яростное пламя императора своим глубокими и спокойными, как вода, взглядом.

Как только император перестал буянить, женщина, в защитном жесте прикрывая живот, сказала: "Ваше Величество, как могут родители отнимать жизнь у ребенка? Мы женаты с тобой уже десять. Если впредь мне не посчастливится удостоиться благосклонности императора, покинет ли меня Ваше Величество?".

Император ответил: "Цинчэн! Ты ведь хорошо меня знаешь, почему говоришь так? Если из-за этого срок твоей жизни сократится, как я это выдержу?".

Тогда я узнала, что эту женщину звали Цинчэн. Это имя и вправду ей подходило.

Цинчэн, Цинчэн... Я жевала грушу, повторяя это имя про себя.

Женщина улыбнулась. Ее улыбка была подобна растаяшим льдами и цветению весенних нежных цветов: "Услышав слова Вашего Величества, я умру без сожаления. Я хочу родить этого ребенка".

В конце концов, я осталась. Я даже усмехнулась про себя: надо же, я ведь никогда не соглашалась так долго ухаживать за больным.

Император согласился на просьбу Цинчэн. Наверное, никому не под силу было отказать такой замечательной женщине.

Однако на сей раз я солгала только о ее "занятии любовью". Все остальное было правдой. Отравитель был чрезвычайно искусен, даже я испытала трудность. Но я по-прежнему внутренне радовалась, потому что никто в этом мире, кроме меня и шифу, не мог спасти ее.

День за днем живот Цинчэн увеличивался. Всякий раз, когда я думала о том, что после родов яд проникнет во все ее органы, я чувствовала неизмеримую боль в сердце.

Я ломала голову, но так и не придумала совершенного лекарства. Мое сердце горело беспокойством, но это делу не помогало.

В конце концов я перестала играться и решила присматривать за ней каждый день.

Она была очень славной. Даже со статусом императрицы в ней не было ни капли заносчивости. Она уделяла мне много внимания и не придавала значения моей бесцеремонности. Я не знала дворцового этикета, но она хвалила меня за естественность и незакомплексованность.

Мое поведение было вздорным и упрямым, но она называла меня гордой и необузданной, говорила, что такими качествами должны обладать юноши.

Постепенно наши разговоры становились все длиннее. Она рассказала мне несколько своих историй, а потом попросила меня рассказать свои, что происходило со мной за пределами дворца.

Я покопалась в мыслях и рассказала ей все, что видела и слышала по дороге. Выслушав все, она вздохнула и пробормотала: "Когда простой народ Ли сможет наслаждаться жизнью в мире и спокойствии и не испытывать нужду в одежде и еде?".

Ее слова потрясли меня. Я смутно начала понимать, за что шифу отвесил мне пощечину. Впервые в жизни я задумалась: а не ошиблась ли я?

Время, которое я провела во дворце Фэнцзао, текло все быстрее и быстрее. Под предлогом того, что я целительница, я взяла на себя контроль над ее повседневной жизнью. На полгода я покинула долину, мне было всего шестнадцать. Я не разбиралась во многих чувствах. В то время я просто не хотела оставлять ее ни на минуту. Иногда я задумывалась, что одно ее слово — и я охотно останусь в этом дворце до конца своей жизни.

Однако день родов был неминуем. Изо всех сил я пыталась придумать, как спасти их обоих, но так и не смогла.

Если бы шифу был здесь, наверняка он предложил бы способ, не так ли?

Впервые в жизни я так сильно возненавидела свою беспомощность.

Меня охватила паника. Когда приближался срок появления этого дитя на свет, я вспомнила ту безжалостную ложь, которую ляпнула в тот день.

С тех пор, каждый раз, когда я заглядывала в эти спокойные, как гладь озера, глаза, моя душа приходила в смятение.