Чтение онлайн

Нет, Брайан хотел, чтобы в честь него назвали что-то выдающееся, способное завоевать уважение международного астрономического сообщества. В десятилетнем возрасте он с матерью смотрел церемонию награждения нобелевских лауреатов, и мать говорила:

— Если ты будешь упорно заниматься наукой, Брайан, то сможешь получить Нобелевскую премию и мама будет очень счастлива.

Брайан выучил на шведском языке фразу: «Я бы не открыл [вставить нужное] без поддержки моей матери, Ивонн Бобер».

Шведский язык оказался очень сложным. Брайан несколько сомневался в правильности своего произношения, а проверить возможности не представлялось. В Лестере почти не встречались настоящие шведы.

Брайан так упорно трудился в школе, что стал изгоем среди соучеников, но в учебе преуспел. А сейчас, на пороге старости, достиг своего потолка и пришел к жестокому осознанию, что больше не является особо одаренным, а превратился в одного из многих ученых, чьи имена никогда не станут известны широкой публике, и что он был дураком, воображая, как получает Нобелевскую премию.

Брайан нырял в сараи каждый вечер в половине девятого и после обеда по выходным.

Брианна как-то раз сказала Еве:

— Я годами думала, что папа уходит в какое-то место под названием «Явсарай».

Совсем недавно — без ведома Евы — Брайан объединил два сарая поменьше и установил там новую, невероятно удобную кровать королевского размера, два кресла, холодильник и небольшой обеденный стол, устроив скромную, но стильную квартирку в саду.

Титания часто присоединялась к нему, открывая садовую калитку, ведущую в проулок, и прокрадываясь на цыпочках в приотворенную сарайную дверь. Близнецы и Ева не смели беспокоить Брайана, когда над дверью первого сарая горел красный огонек и отец семейства «работал».

Ева лежала в темноте.

«Работал, — сказала она себе. — Все эти часы, все эти годы… и он предпочел провести их с чужой женщиной по имени Титания».

Брайан-младший ждал у дверей семинарского зала, где профессор Никитанова назначила встречу со своими новыми студентами.

— Соберись, малыш, — сказала Брианна вполголоса. — Пообещай, что не убежишь после моего ухода.

— Малыш? — переспросил Брайан-младший. — Почему ты заговорила как персонаж «Улицы Коронации»?

Еще больше понизив голос, Брианна пояснила:

— Бри, нам нужно нормализоваться. Хотя бы использовать чуть больше разговорных оборотов. Ну, знаешь, вроде «клево», «походу», «отвали», «чувак», «перетереть», «круто», «тошнилово»…

Брайан-младший согласно кивнул.

Брианна направилась было на встречу с собственным куратором, но брат схватил ее за рукав кожаной куртки и заныл:

— Брианна, останься со мной, у меня руки-ноги одеревенели. Думаю, я переоценил свою нервную систему и начинается серьезный срыв.

Брианна уже привыкла к подобным приступам паники, что одолевали брата перед лицом нового опыта. Она посоветовала:

— Посчитай простые числа [8] , Бри, и постарайся расслабиться.

Вокруг зашумели, в конце коридора появились люди. Профессор Никитанова шествовала к своим студентам на двенадцатисантиметровых каблуках, за ней семенили ректор и ее команда ассистентов.

Брианна оглядела светлые локоны, черный комбинезон, алые губы, к которым прилипла запрещенная дымящаяся сигарета, и восхитилась. Она уже успела повидать остальных преподавателей факультета астрофизики. Его возглавлял профессор Партридж — мужчина в кардигане, связанном женой из шерсти многочисленных домашних питомцев.

Никитанова вручила Брайану-младшему ключи и, пока тот неуклюже торопился отпереть замок, добродушно прокомментировала:

— Дорогой, притормози! У нас два года впереди, если я от тебя не устану.

Она рассмеялась, и Брайан-младший вспомнил циркулирующий по интернету слух, будто муж Никитановой — отмывшийся олигарх, а его умную, красивую и добрую жену охраняют спецагенты бывшего КГБ. Оперативники знали, что если с хозяйкой случится хоть что-нибудь — что угодно — неподобающее, они умрут в мучениях (но с благодарностью, что их мытарствам пришел конец).

Вечером Брайан лежал в постели и решал задачу, поставленную Никитановой перед группой — «пошевелить мозгами», — когда кто-то забарабанил в дверь.

Поппи. Брайан вскочил.

Она начала болтать еще до того, как оказалась в комнате.

— Не могу заснуть, поэтому пришла потрепаться с тобой… Иисусе сладчайший, ну и жарища тут!

На ней была фланелевая ночная рубашка вроде той, в которой обычно изображают волка в «Красной Шапочке». К ужасу Брайана-младшего, гостья наклонилась, взялась обеими руками за подол, стянула с себя ночнушку и отбросила ее в угол.

До этого момента Брайан-младший наблюдал обнаженных женщин только в порножурналах и интернет-роликах, где их тела были цвета слегка поджаренной курицы и лишены волос, и потому для него стали потрясением буйные черные заросли меж синюшно-белых ног Поппи и кустики под мышками.

Брайан-младший опустился на краешек кровати и принялся перечислять в уме потенциально бесконечный ряд простых чисел:

2, 3, 5, 7, 11, 13, 17, 19, 23, 29, 31, 37, 41, 43, 47, 53, 59, 61, 67, 71, 73, 79, 83, 89, 97, 101, 103, 107, 109, 113, 127, 131, 137…

Аккуратные груди Поппи качались, пока она хозяйничала в комнатушке, передвигая туалетные и письменные принадлежности Брайана-младшего на его столе.

Брайан-младший не мог придумать, что сказать. Ему хотелось лечь и уснуть. Крепло предчувствие, что предстоит нечто ужасное.

Поппи подошла и села по-турецки на пол у его ног.

— А ты девственник, не правда ли, дорогой?

Брайан-младший отполз к другому краю кровати и принялся переставлять предметы на столе, выкладывая в линеечку ручки, карандаши и маркеры. Рядом с ноутбуком и учебниками лежала прозрачная коробочка скрепок, и он задержал над ней руку, пытаясь придумать им подходящее место. Высыпал скрепки из коробочки и принялся раскладывать рядами по десять штук.

Поппи подползла к нему, обняла его ноги и заплакала.

— Я полюбила тебя, как только увидела твое лицо.

У Брайана-младшего осталась одна-единственная скрепка. Плохо. Одинокой скрепки не должно существовать. Она не подходила ни к одной группе и отнимала все внимание — эгоистка, думающая только о себе. Брайан-младший бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Он знал, что чрезвычайно красив. И это его чрезвычайно раздражало. А еще он знал, что Поппи украла и переврала признание в любви из песни Роберты Флэк, одной из любимых композиций его матери. Ева пела эту песню ему и Брианне, когда они были младенцами.