Чтение онлайн

— Вот это мне нравится, — одобрил он, протягивая платье Еве.

— Мой первый летний бал с Брайаном в университете. — Ева понюхала корсаж, слабо пахнущий пачули, потом и сигаретами. Она не могла решить, в какую кучку отправить наряд.

Александр принял решение за нее — положил платье в мешок для винтажного магазина. И продолжил сам сортировать одежду.

Из шкафа появились сарафаны с воротниками-хомутами, которые Ева носила на море. Целый ворох джинсов — прямых, расклешенных, белых, синих, черных. Александр отказался отправить в помоечный пакет вечернее платье из кремового шифона, которое Ева надевала на ужин в честь сэра Патрика Мура. Она указала на большое красное пятно на корсаже — печальные последствия неуклюжести Брайана, который устроил ночной перекус со свекольным сэндвичем.

— Не рубите сплеча, миссис Бобер, моя сестра гений по части краски и швейной машинки. Она буквально творит чудеса, — сказал Александр.

— Делайте с ним, что хотите, — Ева не стала спорить.

Дальше последовали нарядные туфли от Кристиана Диора, которые Брайан купил Еве в магазине беспошлинной торговли во время их первой поездки в Париж.

— Слишком они хороши, чтобы их выбрасывать! — воскликнул Александр. — Вы только посмотрите на стежки! Кто их шил? Стайка эльфов?

Ева поежилась при воспоминании о том, как ей пришлось в чулках-паутинках расхаживать взад-вперед по грязной выстуженной мансарде на правом берегу Сены, разнашивая тесные новые туфли.

— Возможно, я неточно объяснила, — поморщилась она. — Я должна избавиться от всей своей одежды. Начинаю новую жизнь.

— Думаю, аукцион, — вздохнул Александр и продолжил сортировку.

— Нет, отдайте эти туфли сестре.

— Это слишком щедро, миссис Бобер. Я не собираюсь наживаться на вас.

— Я хочу, чтобы они попали к человеку, который оценит их по достоинству.

— А не хотите долю прибыли?

— Мне больше не нужны деньги, — отрезала Ева.

После того как одежда Брайана, сплошь темных и болотных оттенков, была сложена в отдельные пакеты и вынесена в коридор, шкаф опустел. С помощью шуруповерта Александр снял дверцы и полки.

Из-за шума беседа увяла. Когда же вновь стало тихо, Ева сказала:

— Простите, что не могу угостить вас чашечкой чая.

— Не беспокойтесь. Я пью только травяной, и у меня всегда при себе термос.

— Как Брайан вас нашел? — спросила Ева.

— Мы с детьми прошлись по улицам, бросая рекламки в почтовые ящики. Вы мои первые клиенты. Вообще-то я художник, вот только никто не хочет покупать мои картины.

— А что вы рисуете? — поинтересовалась Ева.

— Пейзажи. Зе-Фенс. Лестершир. Люблю английскую глубинку.

— В детстве я жила в деревне. А на ваших пейзажах есть люди?

— Я пишу спозаранку, когда вокруг ни души, — ответил Александр.

— Любите рассветы?

— Нет, — покачал он головой. — Люди волнуются, увидев чернокожего мужчину в поле. Я уже свел близкое знакомство с лестерширской полицией. Надо полагать, евреи не катаются на лыжах, а чернокожие не рисуют.

— А что вы еще умеете? — спросила Ева.

— Плотничать. Ну и обычные навыки разнорабочего: малярка, отделка, уборка в саду, перевозка вещей. Свободно говорю по-итальянски и лет десять пробыл плохим мальчиком, вампиром-банкиром.

— И что же произошло?

— Первые пять лет все шло отлично, — усмехнулся Александр. — Мы жили-поживали в просторном особняке в Ислингтоне, матери я купил маленький домик с садом на родине, в Лестершире. Ей нравится возиться в земле. Но про следующие пять даже не спрашивайте — слишком много нюхал наркоты, мой холодильник был забит до жути дорогим шампанским. Я убивал себя. Пропустил первые пять лет жизни своих детей. Думаю, я умирал, но никто этого не замечал, потому что со всеми вокруг творилось то же самое. Я работал в «Голдман Сакс». Жена меня больше не любила. Однажды мы ехали домой в новом автомобиле, который я два дня как купил. Машина была для меня слишком большой и мощной. Жена начала ныть, что я уже неделю не видел детей и что никто не работает по шестнадцать часов в сутки. — Он посмотрел на Еву и сказал: — Но я действительно работал. Это было безумие. Я начал орать о расходах, жена закричала в ответ о моих тратах на кокаин, я потерял управление, мы вылетели в кювет и врезались в дерево — не слишком высокое, скорее даже куст. Жена сидела как живая, только вот замолчала. А потом я взял детей и уехал домой в Лестер.

Повисла напряженная тишина.

Затем Ева попросила:

— Пожалуйста, больше не рассказывайте мне таких печальных историй.

— Обычно я себе такого не позволяю, — вздохнул Александр. — Если вы составите список работ, которые готовы мне поручить, я оценю их стоимость и представлю вам калькуляцию. Но мне нужно забирать детей из школы… — Он замялся. — Миссис Бобер, не возражаете, если я поделюсь своими соображениями? В вашей одежде нет гармонии.

— Да какая может быть гармония в одежде, когда я не знаю, кто я вообще такая? — возмутилась Ева. — Иногда мне жаль, что мы не вынуждены носить форму, как китайцы во времена культурной революции. Им не приходилось в смятении раздумывать, что надеть с утра. На все про все одна форма — мешковатые штаны и туника. Мне бы этого вполне хватило.

— Миссис Бобер, знаю, мы только познакомились, — сказал Александр, — но когда вам станет лучше, я с удовольствием пройдусь с вами по магазинам и отговорю вас от юбок-брюк и блузок без рукавов.

— Спасибо, — усмехнулась Ева. — Но я планирую оставаться в этой постели год.

— Год?

— Да.

— Зачем?

— У меня есть чем заняться. Что разобрать.

Александр присел на самый край кровати. Ева подвинулась, освобождая для него место. Она с удовольствием изучала лицо нового знакомого. Оно светилось здоровьем и жизнелюбием. «Этот мужчина мог бы сделать мир приемлемым для какой-нибудь везучей женщины, — подумала она. — Но не для меня». Один из его дредлоков чуточку расплелся. Ева машинально коснулась выбившейся пряди и вспомнила, как каждое утро заплетала Брианне косы перед школой. Она отправляла дочь в школу с косами и лентами, а днем Брианна возвращалась без лент и с растрепанными волосами.

Александр осторожно остановил Еву, сжав ей запястье:

— Миссис Бобер, лучше не начинайте того, что не сможете закончить.

Ева уронила руку.

— Это занимает больше времени, чем вы думаете, — тихо объяснил он. — А мне в четыре забирать детей. Они на дне рождения.

— У меня в голове до сих пор этот будильник «пора забирать детей», — понимающе кивнула Ева.

Когда Александр вынес на улицу все детали разобранного шкафа, Ева спросила, сколько она должна ему.

— О, накиньте пятьдесят фунтов сверх того, что ваш муж уже мне заплатил за вынос двуспальной кровати, и довольно.

— Двуспальной кровати? — переспросила Ева. — Откуда?

— Из его сарая.

Ева лишь приподняла брови.

— Позволите мне забрать доски? — спросил Александр. — Натуральное крепкое красное дерево. Я мог бы из него что-нибудь смастерить.

— Да сделайте же одолжение, хоть на растопку пустите.

Перед уходом Александр спросил:

— Могу я быть вам чем-то полезен?

Отчего-то они оба покраснели. На секунду. Еве исполнилось пятьдесят, но выглядела она лучше, чем думала.

— Можете вынести остальную мебель, — сказала она.

— Всю? — уточнил он.

— Всю.

— Что ж… ариведерчи, синьора.

Ева засмеялась, услышав, как заводится фургон. Однажды она была в цирке, и автомобильчик клоуна заводился очень похоже. Она откинулась на подушки и напрягала слух, пока кашель фургона не затих вдали.

Теперь, когда шкафа не стало, комната казалась огромной. Ева с нетерпением ждала следующей встречи с Александром. Она попросит его привезти какие-нибудь из его картин.