Чтение онлайн

То ли от моих высказываний, то ли от моего вида.

– Скажу тебе одну вещь, – он чуть наклоняется ко мне и понижает голос. – Сейчас ты выглядишь беззащитно и нежно. Испугано и устало. И ты сейчас гораздо ближе, чем в первую нашу встречу. Если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Считай, что я еще не отошла от наркоза, поэтому могу говорить все, что думаю. Ты нагло врешь.

– Я говорю тебе это как мужчина и как фотограф, – на этот раз он тоже улыбается. И тут же переходит на другую тему. – Кто-нибудь еще знает, что ты здесь? Может быть, позвонить твоим родственникам?

Если только в могилу.

Безучастно мотаю головой.

– Планирую выбраться отсюда через пару дней, – мои пальцы скользят по локтевому сгибу и осторожно вынимают иглу из вены. Жидкость продолжает капать. Прямо на белоснежную простыню. И под самым острием растекается мокрое пятно. Отрываю пластырь от кожи и скатываю из него маленький шарик.

– У тебя было сильное кровотечение…

– Умоляю, без подробностей, – недовольно морщусь и щелчком отправляю шарик в мусорную корзину.

– Только без обид, но где отец ребенка? Он-то хоть знает, что с тобой произошло?

В данный момент больше всего меня занимают жалюзи на окне. Кремового цвета. С широкими вертикальными полосами, сквозь которые пробиваются лучи солнца. Меня занимают микроскопические пылинки, танцующие в воздухе и чей-то оставленный засохший букет на подоконнике. Возможно, у моей предшественницы сложилось все иначе. В каком-то более положительном ключе, и она покинула больницу, забыв о цветах. Потому что ее мысли были наполнены иными вещами, и испытывала она другие эмоции.

Цокаю языком. Небрежно и даже безразлично.

– Нет, Жень, не знает. Я понятия не имею, где он. А если бы и имела, то не спешила бы ему об этом рассказать. Есть такие вещи, которые сложно объяснить. Когда мы встречались, я принимала таблетки. Должна была принимать. Регулярно. А я… В общем, не всегда вспоминала о них.

Есть мнение, что если все рассказать, облечь мысли в слова и выпустить их наружу – станет легче. Неважно кому, и при каких обстоятельствах главное, дать словам волю. Жизнь. А не держать их в своей тюрьме.

Так вот, это не правда. Не помогает. Не отпускает. Не становится легче.

Я еще что-то говорю, а когда вижу, что мои старания не приносят никакого результата, замолкаю. Перехожу на более понятные темы. Я спрашиваю как Арина.

И слышу ответ:

– Она хотела приехать со мной. Но… ей стало хуже. Она очень испугалась за тебя.

– Не надо было мне в этот раз ехать к ней.

Самые лучшие фразы в этой жизни всегда начинаются с «не надо было». В них столько же сожаления за совершенные поступки, сколько и невозможности что-либо исправить. Можно произносить их, пока не устанешь, а толку ноль. Все уже сделано.

Когда он уходит, я говорю ему «До встречи». Я говорю ему «Увидимся». А еще, предлагаю поужинать. Разумеется, после выписки. После того, как положенные литры крови восстановятся во мне, и я смогу вернуться к прежней жизни. А возможно, и не смогу.

Иногда сложно понять, что ты действительно чувствуешь. Бывает просто тошно. На душе. Под кожей. И вроде бы все не так плохо, как казалось изначально, но воздуха, словно не хватает. И ничего не болит. Солнце продолжает светить на голубом небе. А стоит закрыть глаза, открывать их больше не хочется.

Но старые детские игры в прятки в осознанном возрасте не проходят. Не имеют своего магического действия, поэтому приходится смотреть. И видеть. И не обращать внимания на неопознанные чувства в груди. Игнорировать их.

Я почти так и поступаю. И если не сосредотачиваться на нюансах, то у меня это почти получается. Почти.

Мне не раз говорили, что я сама себе создаю проблемы. Не правда. Это проблемы создают меня. Видоизменяют. Чаще заставляют прогибаться и уклоняться от них, но случается и наоборот.

Так же не правда, что всегда есть выбор. Выбора – нет. Свободного, независимого выбора. Есть альтернатива. Несколько вариантов дальнейшего развития, одному из которых приходится следовать. Идея состоит в том, чтобы правильно определиться с этим самым вариантом.

– Как ты себя чувствуешь? – Женя сидит напротив меня. Перед ним бокал с пивом и копченые креветки. Вместе мы сидим в небольшом кафе, где, как правило, утоляют свой голод местные студенты.

Непривычное место для меня. Неформатное. Совсем не похожее на те, в которых я раньше бывала. Я держу слово. И как только выписываюсь, предлагаю Жене отметить это событие в ресторане. На деле получается, в местной забегаловке. Но это уже не так важно. Собственно, само событие, мы не обсуждаем. Ни причин, ни следствий. Мы умалчиваем и заедаем главную тему.

Впрочем, события происходят немного не в том порядке. Сразу после больницы я отправляюсь в другую больницу. Я заезжаю в гостиницу исключительно для того, чтобы переодеться. Чтобы окинуть идеально-убранный номер коротким взглядом и тут же из него выйти. Гостиница – это место, где подчистую уничтожают любые следы человеческого пребывания. Чтобы не происходило накануне, на утро в номере будет все вылизано и вычищено.

В этом есть свои плюсы. Гостиницы не хранят воспоминаний. К ним не привязываешься. Постельное белье меняют, бокалы оправляют в посудомоечные машины, помещение проветривают, а ковры пылесосят. Это обездушенное место. Общественное. Как туалет.

– Прекрасно, – киваю я, уходя в сторону от своих мыслей. – Я была у Арины, и хотела бы поговорить с тобой о ней.

– Я тоже, – он складывает перед собой руки в замок и внимательно смотрит на меня. Отвечаю ему ровно таким же взглядом и делаю жест ладонью. Чем-то напоминающий отмашку.

– После вас.

– Давай откровенно, – что мне в нем нравится, так это то, что даже перед самым неприятным разговором, он не мямлет. И не ищет обходных, смягчающих путей. Приподнимаю одну бровь, вроде как соглашаясь на предъявленное условие. – Своими столь частыми визитами ты даешь ей ненужную надежду. Тут надо знать грань, а ты ее уже переступила.

Мысленно соглашаюсь с каждым его словом. Я поддакиваю ему. Про себя. На деле же сохраняю простую вежливую улыбку.

– Ты разве не этого от меня хотел? Ну тогда, когда впервые затащил меня в это богом забытое место? Если дословно, то это звучало как что-то вроде «ты можешь помочь».

Его не смущает мой выпад. Ни капли. Он остается все таким же невозмутимым и спокойным. Женя опускает взгляд и усмехается. Немного горько, немного печально. Насмешка над собой. Или над ситуацией. В такой никогда не бывает язвительности.