Чтение онлайн

– Ты выделяешь ее из всех остальных. Пойми, девочка не игрушка. А ты позволяешь ей привязываться к себе. Ты даешь ей надежду. Это плохо. Тебе может наскучить, и ты исчезнешь. А она останется.

– Послушай, Жень, мне нужна твоя помощь. Я хочу забрать ее, но не знаю с чего начать. Если надо удочерить, я удочерю, ты просто скажи, куда идти с этим вопросом.

Он молчит. Слишком долго. Переваривает. Соображает. Или вычисляет процент серьезности в моих фразах. Не очередная ли это прихоть богатой дамочки. Или что там еще он может подумать обо мне.

– Ты это решила после того, как потеряла собственного ребенка? – наконец, произносит он. Сглатывает. Собирается и дальше что-то объяснять. Я даже знаю примерно что. – Понимаю, ты расстроена, но не стоит принимать сейчас никаких скоропалительных решений. Ты переживаешь потерю, но пойми, это неравнозначная замена. Это вообще не замена. Арине семь лет, и у нее рак крови.

– Я знаю ее диагноз. Я знаю о ее диагнозе больше, чем ты, – нетерпеливо прерываю я. – Так что давай без психологии. Какие нужны документы и вообще возможно ли это?

– Я узнаю, – сдается он. – Но на твоем месте, я бы подумал. Хорошо подумал.

– Ты не на моем месте, Жень. Я уже давно обо всем подумала. И моя беременность, – я спотыкаюсь на этом слове, как на выбоине. Сбиваюсь с ровного дыхания, но терпеливо продолжаю, – Тут ни при чем.

– Ты справишься одна? Или ты не одна это решила? – он с интересом ждет моего ответа. Делаю глоток апельсинового сока и осторожно ставлю стакан обратно на белоснежную скатерть.

– Одна.

Мое заявление его не впечатляет. В темных глазах отчетливо отражается скептицизм. Он не верит ни в мое искреннее желание это сделать, ни в серьезность намерений. Женя не верит в меня. И не хочет помогать. Боится. Боится сделать больнее. Еще больнее Арине. Он думает, что я, прежде всего, думаю о себе. О своем спасении.

– Это большая ответственность, – он не теряет надежды найти правильный аргумент. Убедить отказаться от этой идеи. – Я хочу, чтобы ты еще раз обо всем как следует подумала. Не торопись, взвесь все «за» и «против». Все до единого.

Я молча киваю, беру со стола солнцезащитные очки и быстро прощаюсь.

На улице набираю телефон Татьяны, адвоката. И как только она отвечает, спрашиваю, как продвигаются дела. Я говорю ей:

– Я хочу, чтобы этот вопрос решили, как можно быстрее.

И сквозь автомобильный шум добавляю:

– Мне нужна недвижимость на мое имя. Я хочу свой собственный дом. Я хочу переехать и заняться ремонтом. Мне нужна работа и личный счет в банке. Мне необходимо восстановить все документы и вернуться к нормальной, человеческой жизни.

Татьяна усмехается в трубку. Ее мелодичный высокий голос разливается совсем близко. Будто нас не разделяют километры.

– Докажи свое существование.

Я иду по солнечной стороне улицы. Придерживаю плечом у уха телефон и голосую такси. Но с ее словами замираю. Рука беспомощно повисает в воздухе.

– Я что, по-твоему, не существую?

Она не слушает и не отвечает на мой вопрос.

– Помоги мне. За последние два года ты что-нибудь приобретала на свое имя? Движимое или недвижимое имущество?

– Нет, я собираюсь заняться этим сейчас, – я стою на самом краю тротуара, мимо меня проносятся автомобили и люди. В спешке. Будто в ускоренной перемотке. И только я никак не вписываюсь в этот ритм.

– Ты платила налоги?

– Лично – никогда.

– Может быть, ты обращалась в больницы по медицинской страховке?

– По страховке – нет. Обращалась, но платила по счету.

В ее голосе появляются нотки отчаяния.

– Приводы в полицию? Дорожные штрафы?

– Нет.

– Поездки за границу?

Пауза. Я вспоминаю Испанию. Гребанную Испанию, с которой все началось. Несколько недель в жаркой, душной стране. С открытыми ресторанами, горячим асфальтом и палящим солнцем. Я вспоминаю встречу с Романовым на подземной парковке, Тимура и Вику.

Сердце екает.

Нет, оно резко грохается к ногам и начинает биться в истерике. Сильными мощными ударами, разгоняя кровь по венам. Так, что его удары отдаются в висках, напоминая барабанную дробь.

Рядом со мной все же останавливается такси, и я тут же ныряю в прокуренный салон. Открываю до упора окно и выдыхаю в трубку.

– Да.

Кажется, мы радуемся этому открытию в одинаковом процентном соотношении. Поровну. Татьяна удовлетворенно протягивает.

– Это прекрасно.

Это прекрасно. Возможно, это действительно прекрасно. Что среди прочих совершенно обыкновенных людей нашлось место и для меня. Что я не пустой звук. Не призрак. И я как-то умудрилась зацепиться за систему опознания в этой стране. Оставила след своего пребывания. Просто однажды переехав границу.

Лучше не придумаешь. Как не придумаешь большего достижения в этой жизни.

Чтобы окончательно сбиться с ранее выбранного жизненного пути, я прошу Татьяну найти Вику. Мне неинтересна Алина, и я не хочу знать, где сейчас Александр. Я не тоскую о брате и не вспоминаю своих родителей.

Алина бы сказала, что я акцентирую свое внимание не на тех вещах.

Что я выбираю не тех людей и совершаю необдуманные поступки.

Что когда надо мыслить масштабно, мое поле зрение сужается до невероятного минимума.

Что я позволяю себе делать вещи, которые никак не подходят под описание «логичных».

И что я веду себя так, словно у меня нет никаких других проблем. Будто я свободна. И независима. Но так как это все иллюзия, то не стоит лишний раз дергаться, для того чтобы утолить свою никому ненужную ностальгию. Или любое другое чувство, не подходящее под определение «смысл».

По мнению Алины, чтобы не происходило у тебя внутри, оно должно подвергаться контролю качества, чтобы на выходе получить чистый продукт победы разума над чувствами.

Татьяна же просто говорит, что это не в ее компетенции.

Что у нее другие задачи.

И что она не отвечает ни на чьи личные просьбы, кроме просьб Романова. Потому как в ее работе большую роль играет репутация, а он может легко ее испортить, если она начнет прислушиваться к кому-то еще, кроме него. И это самое меньшее, что он может сделать.

А ей дорога не только репутация, но и жизнь.

– Мы не герои, мы люди. У меня пожилые родители и младшая сестра. Твоя Виктория стоит их? Поговори с Романовым сама, когда он вернется. Если он посчитает нужным, то найдет любого.