Чтение онлайн

Едва войдя в коридор виллы, мы увидели у входа в одну из комнат, тоже охраняемой полицейскими, побледневшую и явно утомленную Ивану.

– Видите, друзья, я вас опередила. У меня было нехорошее предчувствие, и сразу после вашего ухода с виллы я поспешила в Гавр.

– Мадам Гароди жива?
– спросил сдержанно Серж.

– Да, она жива, но ранена, и находится в этой спальне, Ролан её непременно спасет. Я в этом больше, чем уверена!

– Слава Богу!
– с облегчением вздохнул я.
– Можем ли мы сейчас видеть Терезу?

– Не знаю, - ответила Ивана.
– В Терезу попали две пули. Одна из них прошла на уровне сердца, но, к счастью, ударилась в правую грудную кость, скользнула рядом и вышла наружу около ключицы. Другая пуля попала тоже в грудь, над печенью, но Ролан считает, что обе пули не поразили ни один важный орган Терезы. С ним, к счастью, был весь его хирургический набор и анестезирующие средства. Он уже извлек застрявшую в теле пулю, и Тереза мужественно перенесла операцию, закончившуюся без каких-либо осложнений. Это подтвердил и прибывший вскоре гаврский хирург, он сейчас вместе с Роланом находится у постели Терезы.

– А ты знаешь подробности этой драмы?
– спросил Серж.

– Ролан успел мне все рассказать. Находясь на вилле, он услышал выстрелы и какие-то крики, доносившиеся с улицы. Сначала он не узнал голоса своей жены. А затем прозвучал отчетливый и близкий крик: "На помощь! Убивают! Ролан, Ролан!" На этот раз он узнал голос Терезы. Он нисколько не удивился, что она выследила его, ибо ему были известны её страхи, и он знал, что она способна на все ради его спасения.

– Ролан догадался, - продолжала Ивана, - что его жена схватилась с арабом. Ролан бросился к двери вестибюля, распахнул дверь, и очутился над телом Терезы, лежавшим у порога и истекающим кровью!

– А как действовала полиция?
– спросил Серж.

– Агент местной полиции, Мишель, уже склонился над Терезой, пытаясь оказать ей первую помощь. Этот полицейский специально наблюдал за виллой. Теодора его наняла и оплачивала. Она опасалась безрассудных выходок араба.

– К сожалению, - продолжала Ивана, - этот Мишель, когда прозвучал первый выстрел, обходил виллу с противоположной стороны. Он бросился тогда туда, где кто-то стрелял. Но он огибал ещё угол фасада, когда раздался, второй выстрел. Тереза уже лежала у порога, но Мишель все же успел заметить убегавшего араба, почувствовавшего, очевидно, весь ужас своего поступка и бросившего на землю свой пистолет...

– Кто его подобрал?

– Полицейский агент.

– Что было дальше?

– Увидев лежащую у порога виллы без чувств Терезу, Ролан словно сошел с ума... Однако, мгновенно установив, что его жена ещё дышит, он обрел все свое хладнокровие опытного хирурга, сам перенес её на диван.

– А виллу кто снял?

– Ролан.

– Выходит, он это делал не для Теодоры, потому что её с ним не было?

– Боже мой! Но на вилле никого ещё не было, только он один. Видимо Ролан кого-то ждал.

– А что ты сама видела?

– Когда я из Довилля приехала в Гавр, то не сразу нашла такси. Добравшись, наконец, до "Цветущей виллы", увидела, что здесь вовсю действуют полицейские инспекторы и чины повыше из гаврской полиции. Они везде проводили обыск. Они и объявили о самоубийстве араба. "Жаль, сказал мне Ролан, когда я его вскоре нашла, - ведь я хотел собственноручно убить его!" "Надо по возможности избегать скандала. От этого все будут в выигрыше", - заметил какой-то важный полицейский чин, проходя мимо нас и услышав гневные слова профессора. Следствие оказалось не таким уже долгим, после того, как главный комиссар гаврской полиции сумел задать, с разрешения гаврского хирурга, два-три вопроса Терезе, которая пришла в сознание и согласилась представить все дело, как "несчастный случай", происшедший по её собственной вине из-за "неосторожного обращения с пистолетом".

Наконец и нам с Сержем разрешили зайти на две-три минуты к раненой Терезе, не беспокоя её никакими вопросами.

Она лежала на простыне, покрывавшей диван, и была закутана по шею в большой белый халат, белее которого было её собственное лицо. Перед ней на коленях стоял Ролан и, держа её за руку, плакал. Тереза повернулась к нам лицом.

Врачи запретили ей говорить, но, пренебрегая этим запретом, она прошептала:

– Почему он плачет?! Ведь это самый прекрасный день в моей жизни!

Следующим утром после того мрачного дня мы с Сержем узнали от Гароди, что жизнь его супруги вне опасности. Ролан считал возможным перевезти Терезу на небольшую виллу, которую он снял на побережье Ла-Манша у местечка Энгувилль.

Там она окончательно выздоровеет, находясь вдали от всех тех предметов и мест, которые могли бы ей напомнить о недавно перенесенных страданиях и о всех этапах её мученичества. Но в то утро мы увидели её ещё на "Цветущей вилле".

Вот сцена, при которой мы с Сержем присутствовали. Когда мы вошли в комнату, вошли, по совету Иваны, Гароди просил у Терезы прощения. Он давал ей клятвенные заверения никогда больше не встречаться с Теодорой Фарнезе!

– Перестань, перестань! Скажи только, что ты ещё немного любишь меня!

– Я тебя обожаю, дорогая!

И он целовал Терезе руки.

– Ах, - вздохнула она, повернув голову в нашу сторону, - я так рада, что вокруг меня собрались все вы, мои ближайшие друзья! Вы слышали: он меня ещё немного любит! И ведь я вам говорила, что он никогда не переставал любить меня! Боже, как я счастлива!

Мы с Сержем вышли из комнаты, и Ивана сказала:

– Для них начинается новая жизнь! Потребовался удар грома, чтоб привести Ролана в нормальное состояние! Теперь это будет другой человек, целиком преданный науке и своей супруге! Вы сами это увидите. Не в его характере делать что-то наполовину!

Было не больше двенадцати дня, когда мы с Сержем вернулись в Гавр. Мой друг вскоре оставил меня одного, и мне пришлось сесть за второй завтрак в одиночестве. Я воспользовался им, чтобы разобраться с почтой, поступавшей мне из Парижа в Довилль, а теперь любезно пересылаемой мне оттуда по оставленному адресу в гостиницу "Тортони", и это заняло меня до пяти часов вечера. Тогда-то я и вышел из отеля, чтобы прогуляться по набережной. Ветер, ещё посвежевший с утра, превратился в настоящую бурю. Я закутался в плащ и дошел до конца дамбы, через которую порой валами перекатывались волны. Но с детства, прошедшего на берегу моря, я испытываю удовольствие от этих небольших вынужденных купаний, и ничто так меня не забавляет, как добрая морская волна, вырастающая за спиной, если, разумеется, она не опасна и у меня есть возможность ухватиться за прочный парапет.

Зрелище это всегда волнует. Рыболовецкие суда спешат зайти в спокойные воды, небольшие суденышки обходят мол на гребне волны благодаря смелому повороту руля. Одно из них несколько минут привлекало мое внимание.

Ему с трудом удавалось маневрировать. Наконец, справившись с огромными трудностями, оно обогнуло мол, и я немало удивился, узнав рядом с двумя матросами в зюйдвестках моего друга Сержа в его утреннем костюме - белых панталонах и голубой куртке. И промок он до мозга костей! Одежда на нем была порвана, и с неё стекала вода. Он потерял головной убор, волосы у него были всклокочены, и на лице было какое-то необычайное выражение.