Чтение онлайн

– Пошли скорее в гостиницу!
– воскликнул я.
– Ты сошел с ума, раз выходишь в море в такую погоду!

– Но утром была прекрасная погода!
– возразил он.

Мы кинулись в проезжавшее мимо такси, и в отеле я помог ему переодеться, опасаясь, что он простудится. Когда он переменил одежду, я спросил:

– Быть может, ты скажешь, зачем с утра выходил в море?

Полушутя, полусерьезно, он ответил:

– Мне захотелось это сделать, когда я выпил в баре грогу.

– А точнее?

– Я кое-кого сейчас жду, потом расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Если этот человек появится, ты доставишь мне удовольствие, оставив меня наедине с ним. А потом ты услышишь мое доверительное сообщение. А поскольку интересующий меня человек запаздывает, я тебе немедля скажу: в Терезу стрелял не араб!

– Невероятно!
– воскликнул я.
– Ты в этом уверен?

– Иначе я этого тебе не сказал бы!

– Об этом ты узнал в море?

– Бог мой, да! И самым простым способом. В море я отправился проверить правильность мелькнувшей у меня мысли. Так вот: преступление в Сент-Адрес было совершенно точно в одиннадцать часов тридцать пять минут, а прилив там достиг вчера максимум в десять сорок...

– Не вижу, чем прилив...

– Тело араба выловили у основания скалы в полдень. Если на убийство покушался именно он, то ему пришлось бы сброситься с вершины скалы между 11.35 (временем преступления) - возьмем для точности 11. 40, ибо нужно минут пять, чтобы достичь верхушки скалы - и полуднем... Однако араб не мог спрыгнуть с вершины утеса в этот отрезок времени...

– А почему?

– А потому, что прилив покрывает место, куда упал араб только тогда, когда он достигает максимума, то есть за час до "установленного" времени преступления! А поскольку тело араба было мокрым, поскольку его одежда промокла так, как если бы он провел в воде несколько часов, ты можешь прийти к выводу, что араб был уже мертв в то время, когда стреляли в Терезу!

– Но это настоящее открытие!
– вскричал я.
– Тогда кто же пытался убить мадам Гароди?

– Быть может, я скажу тебе это чуть позже...

Раздался стук в дверь. Я открыл её и увидел пожилого мужчину, скромно одетого.

Я оставил Сержа с ним и вышел на лестничную площадку. Мой друг провел с незнакомцем не более пяти минут.

Расставшись с гостем, Серж отправился за мной. Его лицо озарял торжествующий свет, а глаза сверкали.

Едва мы уединились, он проговорил:

– Все так, как я и думал. Я провел расследование относительно пистолета, из которого ранили Терезу. Этот человек - продавец оружия из Гавра. Я не хотел, чтобы меня видели входящим в его магазин, ибо совершенно ни к чему, чтоб полиция думала, что я любопытнее её. Ввиду того, что в происшедшей драме замешан араб, она не хочет ничего более знать, и дело уже сдано ею в архив. Это-то и спасает убийцу... Потому-то я вызвал сюда этого человека. Вот что я сказал ему: "Когда вы продаете пистолет какой-либо марки, есть ли у вас какая-то возможность опознать его, когда он побывает в чьих-то руках?" "Да, - ответил он, - на прикладе, около гашетки я с помощью пробойника делаю практически незаметную крестообразную отметку". "Это все, что я хотел у вас узнать", - сказал я и заплатил ему за хлопоты.

– Ну и что дальше?

– А дальше то, что ещё вчера я внимательно осмотрел пистолет, подобранный Мишелем. Мне показал его инспектор полиции Жако. Так вот: я обнаружил на нем крестообразную отметку. Этот пистолет был куплен в Гавре.

– Кем?

– Роланом Гароди, - ответил Серж.
– Куплен потому, что после разговора с тобой Ролан не выходил с виллы без этого оружия.

– Кто тебе это сказал?

– Он сам!

– И выходит, именно он стрелял в свою жену?

– Не торопись с выводами! Возможен такой вариант: Тереза могла пытаться проникнуть на "Цветущую виллу" в тот трагический день, когда погиб араб и когда сама Тереза дважды была ранена. Профессор только появился на вилле и кого-то ждал. Я знаю, кого он ждал, но пока не могу тебе это сказать. Взбешенный непрошенным вторжением мадам Гароди, Ролан выхватил из кармана брюк свой пистолет и дважды стрелял в нее. Затем, ошеломленный своим злодейским поступком и что-то придумав, быстренько вытащил тело потерявшей сознание Терезы за внешнюю дверь виллы и оставил её у порога входной двери, тут же заперев её. Пока охранявший виллу полицейский в штатском, подбегал к лежащей у крыльца Терезе, Ролан уже закрыл дверь изнутри. А когда он услышал стук Мишеля в дверь, вновь открыл её и лицемерно стал заботиться о спасении её жизни. Скажу тебе, Тессон ещё одну вещь: я сам беседовал с полицейским Мишелем. Так вот: мадам Гароди вроде бы не кричала: "На помощь! Убивают! Ролан!" Она как будто крикнула: "На помощь! Убивает Ролан!" Но я ещё не во всем разобрался. Поэтому пока оставим этот разговор.

* * *

Спустя неделю мы с Сержем распрощались и с выздоравливающей мадам Терезой, и с её сексуально озабоченным Роланом. По настоянию мадам Гароди, Серж попросил Ивану при ней ещё остаться на несколько дней. Перед возвращением в Париж мы с моим другом заехали в Довилль, так как нам надо было взять на вилле кое-какие свои вещи. Мы не знали, что как раз в то время Ролан был на этой вилле. Вдруг до нас донесся его голос: он разговаривал со своим секретарем Бернаром:

– Что поделаешь, Бернар! Если этот пистолет пропал, тем хуже. Мне придется купить другой, и оставьте меня в покое со всей этой историей.

Я взглянул на Сержа и прошептал:

– Снова речь идет о пистолете!

– Еще раз прошу тебя: не торопись с выводами, - заметил он лаконично.
– Это ещё не конец!

После возвращения в Париж с побережья Ла-Манша я месяца полтора не видел Сержа. И вот однажды я его встретил в зале Потерянных Шагов Дворца Правосудия. Мы отошли с ним в какой-то уголок зала, и он сказал мне, что на следующей неделе он вместе с Иваной покинет Францию на три-четыре недели. Профессор Гароди об этом осведомлен Иваной и не возражал против её отъезда.

Спустя два дня я с несколькими друзьями находился в партере Комической оперы, когда кто-то из них сообщил, что в театре находится известный своим богатством грек по имени Парапапулос.

– Знаете, - сказали мне, - это он унаследовал от араба милости Теодоры Фарнезе.

– Не долго же она оплакивала смерть, - заметил я.

– Это не в её привычках, - проговорил кто-то.
– Ее то и дело оспаривают друг у друга богатые люди. Да вот и она сама!

Действительно, Теодора Фарнезе расположилась недалеко от нас, где сидел её новый друг Парапапулос.

То был субботний вечер. Отъезд Сержа намечался на следующую среду. Во вторник я был приглашен к ним на ужин. Однако в то утро я получил от своего друга записку с просьбой приехать к нему в шесть часов. Я прибыл к нему немного раньше. По настенным часам в гостиной я увидел, что было близко к полшестому. Я уселся в уголке гостиной и принялся листать какой-то иллюстрированный журнал, когда в квартиру Сержа позвонили. Вскоре я услышал знакомый голос, и в гостиной появилась мадам Гароди. Я был рад её повидать. Дважды я заезжал до этого в дом Гароди, но мне так и не удалось её застать.

Я нашел, что мадам Гароди изменилась к лучшему. Она совсем оправилась от потрясения, пережитого ею. Ее костюм отличался изысканностью, что пришлось мне по душе, ибо это свидетельствовало, что она вновь обрела счастье или считала, что достигла этого, а эти две вещи зачастую означают одно и то же. Она говорила о своем муже с исключительным уважением и даже, казалось, с нежностью.

Сержа все ещё не было. Часы в гостиной пробили полшестого. Мадам Гароди поднялась с кресла и попрощалась со мною, попросив меня извинить её перед Сержем, поскольку ей надо быть дома, когда вернется Ролан.