Чтение онлайн

Эйми замолчала, прижав рукопись к груди;

— А что было потом? — спросила Брук.

— Ну, — сказала Эйми, — написав это последнее предложение, я сидела в постели и смотрела, как маленький квадратик солнечного света двигается по одеялу. И сидела так, не шевелясь, очень долго. Когда луч добрался до моей груди, я позвонила в банк и перевела все деньги, что он посылал мне из Токио, с нашего общего счета на мой личный. Потом я позвонила его агенту и взяла у нее номер телефона отеля, в котором он остановился в Токио. В конце концов я позвонила своему адвокату и попросила его отправить в Токио по факсу документы на развод.

Марго и Брук тихо сидели, не зная, что сказать.

— К тому времени уже перевалило за шесть, я лежала в постели, пока не пробило десять. Наверное, я хотела заплакать, но слез не было. Этого не случилось. Мне не хотелось даже шевелиться. Думаю, если бы даже мне нужно было встать и поехать в офис, я бы не смогла этого сделать. Не могла делать ничего, кроме как лежать здесь и смотреть в потолок. В конечном счете мне, вероятно, придется уехать, — наконец сказала Эйми. — Я имею в виду, переехать из этой квартиры. Она слишком большая, я не могу себе этого позволить.

— Да уж, — выдохнула Брук.

— И все из-за этого, — заявила Эйми, помахав в воздухе листочками. — Я думала, что немного поэкспериментирую, попробую представить себе, каково это — быть проституткой, и — угадайте что! Все эти ощущения уже были внутри меня. В смысле, нет, я не продаю свое тело, но я продаю свою любовь и привязанность. Он посылает мне деньги и вытирает об меня ноги. Так он может чувствовать себя любимым, когда ему нужно окунуться в семейное счастье. Пошел он! Я не такая.

— Ужас, — сказала Брук, — впредь я буду очень осторожна, когда соберусь что-то написать.

Марго с Эйми рассмеялись.

— А как ты чувствуешь себя сейчас? — спросила Марго.

— Я чувствую ликование и страх. Я чувствую себя освобожденной и встревоженной. Так, будто в данный момент все хорошо, но на самом деле я не хочу быть одинокой матерью. Когда я рассказала своей маме, что бросила его и что боюсь быть матерью-одиночкой, она ответила мне: «Даже те, кто слабее тебя, это переживают».

— Она права, — заметила Марго.

— Да, но я-то ожидала, что она скажет что-то вроде: «Ты не одна, дорогая, мы с папочкой всегда будем рядом с тобой».

— Я всегда буду рядом, — не задумываясь, выпалила Марго.

— Конечно, мы обе поможем тебе, Эйми, — мягко добавила Брук.

Эйми знала, что ребенка, который только начинает жить, можно сравнить с невероятно глубоким колодцем потребностей — он доходит чуть ли не до ядра земли. Эйми боялась, что если они с ребенком начнут обращаться за помощью, то никогда не остановятся. А Брук с Марго думали о том, что раз они делят вместе горести, то смогут разделить и любовь.

— Спасибо. Думаю, я справлюсь.

— Нет, правда, — продолжала настаивать Марго, — я хочу помочь.

— Ладно, но учти, это будет посложнее, чем поход в магазин игрушек, — предупредила Эйми.

— Мы всегда будем рядом с тобой, — заключила Брук.

Эйми улыбнулась и удивилась, ощутив, что щеки ее краснеют, а глаза увлажняются.

Подав на развод, она чувствовала себя такой сильной, но когда осознала, что процесс запущен, силы вдруг ее покинули.

— Ну что, кто-нибудь еще хочет что-нибудь прочитать? — спросила она, смахнув слезы. Эйми не хотела нервничать, и не важно, печаль или любовь были тому причиной. Она хотела избавиться от боли, которую он ей причинил, и продолжать жить.

— Я, конечно, понимаю, как тебе тяжело, — сказала Брук, — но постарайся ради своей же пользы отвлечься от переживаний. Я попробовала себя в поэзии и набросала маленький стишок о мастурбации.

— Удиви нас, — улыбнулась ей Эйми.

— Ну, ладно, поехали, — подбодрила себя Брук. Она зачитала свое стихотворение по памяти.

— О! Браво! Браво! — зааплодировала Марго.

— Не совсем в рифму, — призналась Брук, — но, с другой стороны, разве подберешь хорошую рифму к слову «дилдо».

— Ну, «Бильбо», — предложила Эйми, — но я не представляю, что может этот хоббит делать в твоем стишке.

Пока они пытались найти идеальную рифму, мысли Марго колебались между «вибратором» и «сексом», потом устремились к «любви» и решительно остановились на «деньгах».

— Ты думаешь, это правда так? — спросила она. — Я имею в виду, быть проституткой.

— Понятия не имею, — ответила Эйми. — Спроси у Лакс.

— Какая же ты злая, — с укором сказала Брук.

— Я не хотела, чтобы это прозвучало грубо, — начала оправдываться Эйми. — Я только хотела сказать, что Лакс упускает свой звездный час, продавая себя за деньги. Но может быть, я и впрямь задела ее за живое. Я имею в виду, что, если такой вероятности нет, ты этого и не боишься, и… о Господи, думаете, Лакс действительно была проституткой?

— У нее есть сбережения, — начала Марго. — Она не просит рекомендации и, кажется, совсем не интересуется тем, как найти новую работу. У нее есть адвокат, которому она платит. Старик. Один из тех людей, что вот уже три года как мертвы, но продолжают ходить на работу. Я порылась в его биографии и практически уверена, что он не порядочный человек. У него только два клиента: Лакс и какая-то старушка.

— Ты же не думаешь, что он ее сутенер? — ахнула Эйми. — Тогда нам надо донести на него. Разве мы не должны ее как-то защитить?

— Нет, нет. Не может быть. Или может? Сутенеры должны быть крепкими парнями, верно? — спросила Марго у Брук.

— Ты меня спрашиваешь? Я выросла на Пятой авеню! Ближе всего к проституции была моя няня. Она любила меня за деньги, которые ей платили мои родители.

— Нет, этот старик не может быть сутенером. Он с трудом держит карандаш. Хотя, с другой стороны, он сумел исправить ошибки в моих документах.