Жеребята
Шрифт:
– Что же ты бежишь?
– засмеялась Сашиа.
– Оставайся, о могущественный сын Запада, укроти землетрясение!
Но Эррэ уже уползал по крутой лестнице, пряча перепачканное лицо, по которому текла то ли кровь, то ли раздавленная свекла.
– Это - подземные воды, о дети Аэолы!
– закричала Сашиа, и голос ее разнесся над площадью.
– Доставайте лодки - время пришло!
И она ощутила, что второй узел развязался на ее поясе.
Она глядела вперед - вдаль - и открыто было взору ее, что происходило там, у водопада Аир.
Башня колебалась от подземных толчков, и воды, подземные воды, поднимались вверх, и Сашиа понимала, что это они приходят на помощь Зарэо и Игъаару, сметающим фланг за флангом воинов, одетых в черные плащи с алым кругом. Она видела, как Зарэо, неся срубленное с древка ууртовское знамя Нилшоцэа, кинул его в огонь, и видела, как спешившись, он нежно передал маленькое тело в руки старицы Лаоэй.
Из горла Луцэ, пробитого стрелой, лилась алая кровь, мешаясь с кровью из пробитого плеча старицы девы Всесветлого.
"Я умираю, как воин, о мать Лаоэй!" - говорил он, - "и это прекрасная смерть, и это мой таинственный дар, что Табунщик обещал мне среди моего горя и слез, когда я был еще мальчиком. Он обещал мне смерть воина - и все вело меня к ней... О, мать! И твоя смерть - такая, как моя..."
"Ты угадал", - сказала старица, прижимая его к своей груди. "Мы сядем рядом - под деревом луниэ - и пусть мои кровь и твою кровь примет эта земля. Никто не должен был видеть, что дева Всесветлого ранена - иначе может произойти замешательство среди воинов...О Зарэо!
– воскликнула она, в то время, как воевода припал к ее груди.
– "Я и мой названный сын, мой Луцэ, уснем под этим священным деревом, чтобы проснуться среди жеребят Великого Табунщика, но ты, Зарэо, спеши в стан Нилшоцэа. Пусть с тобою идет царевич Игъаар и друг его Рараэ, уцелевший сын благородного фроуэрского рода Раро, спасенный матерью своей соком из травы ораэг, друг Игъаара. Рараэ, тот самый, который владеет правою рукою также, как и левой. И пусть он повесит свой меч на свое правое бедро. И поторопись! Верный Гаррион уверенно держит наши фланги.
"А я останусь с тобой, матушка, и с тобой, милый Луцэ, и мы будем молиться о Сашиа - она там, на башне", - сказала рыжая девчонка, снимая с себя легкие доспехи.
"И о Каэрэ и Миоци", - прошептал Луцэ, - "они под землей, куда сейчас придет великая вода".
"И о Игэа Игэа - только Табунщик знает, где он сейчас!" - проговорила Лаоэй.
"Весна да коснется их!" - громко вскрикнул Луцэ, и алая кровь залила его белую рубаху простого воина и синее покрывало Лаоэй...
Узники.
Они были рядом - скованы цепями, прикованы к стене, Миоци и Каэрэ.
– Ты - сын Запада?
– спросил белогорец.
– Сынов Запада нет. Это глупость и ложь, - ответил Каэрэ.
– Прости меня за все зло, что я причинил тебе, Каэрэ, - просто сказал белогорец.
– Ты - благородный человек. А я пошел на поводу у предрассудков и глупой молвы.
– Главное, что мы умрем рядом - как того и хотела Сашиа. Ее сердце раздиралось оттого, что ты так одинок всю жизнь. И ее дружба не могла заполнить эту бездну.
– Она об этом с тобой говорила?
– Да. Редкая сестра так любит своего брата. Она сумела сделать так, что ты стал мне как брат. И я прощаю тебе все несправедливости - по закону братской любви. Мы умрем вместе, Аирэи. Эалиэ! Так говорю я тебе. И это - благородная смерть.
– Да, воистину, Каэрэ, ты говоришь, как белогорец! Смерть рядом с другим - смерть благородная, как бы она ни выглядела... если кто-то решился разделить твою смерть, он лишает смерть ее жала, ее гнилых ядовитых зубов. Мы узнаем друг друга на Ладье Всесветлого, мы не забудем друг друга.
– Ладья повернута вспять, и ты это увидишь, - сказал Каэрэ.
Новый подземный толчок заставил загреметь их цепи, а под каменным полом зарокотала вода.
– Рано или поздно сюда прорвутся подземные источники, и погребут нас, - сказал Миоци.
– Подождите хоронить себя!
– раздался знакомый голос.
– Игэа!
– закричали оба, веря и не веря.
– Я теперь живу под землею, друзья мои, - говорил полушутя-полусерьезно врач-фроуэрец, потряхивая целой связкой ключей.
– После того, как меня завалило в Ладье, большинство считает меня умершим, и я брожу по подземным переходам. Нет ничего проще, оказывается, чем придти к вам... конечно, я очень боялся, что вас казнят публично, но Табунщик милостив, и вы живы.
– Что с Сашиа?
– Она жива на Башне - более я ничего не знаю. Как только я расправляюсь с вашими замками, мы пойдем к ней - и ничто нас не удержит. Сашиа будет жить, и осмелишься ли ты спорить с нами, о жрец Всесветлого?
Сашиа.
Взор ее тонул в далях, открывающихся ей. Воды, воды, воды вытекали наружу, разрушая сухую землю, раскачивая Башню, покрывая собою Тэ-ан. Воды Великого Табунщика вырвались - и люди поспешно искали лодки на своих чердаках, а кто не держал их там из страха перед сокунами и указами Нэшиа, спешно связывали плоты. Вода поднималась все выше и выше, и улицы стали реками.
А по лагерю врага у водопада Аир, где сияла вечная радуга, шел воевода Зарэо и с ним был Игъаар, и его оруженосец, фроуэрец Рараэ.
– Мы хотим видеть Нилшоцэа, - сказал Зарэо - и молчание было ему ответом. Палатки были пусты, а воины сокуны лежали мертвые - убитые не оружием войны, а словно пораженные эпидемией, передающейся через ядовитые воды.
– Сыны Запада убивают всех, когда понимают, что их время прошло, - проговорил Игъаар.
– Сынов Запада нет. А есть лишь скверные люди, - сурово ответил Зарэо царевичу.
И они вошли в палатку предводителя войска.
На троне правителя Аэолы и Фроуэро - переносном, позолоченном троне, на котором Игъаар привык видеть своего отца - сидел Нилшоцэа. Он молча смотрел на вошедших.
– Сложите оружие, - тихо сказал он.
– И тогда мы будем говорить, и вы останетесь живы.
– Ты проиграл, Нилшоцэа, ответил Игъаар.
– И ты - убийца правителя Фроуэро.
– Твой отец много кого уложил с помощью яда Уурта, - сказал Нилшоцэа.
Игъаар промолчал.
Нилшоцэа сошел с трона и подошел к гостям.
– Вы окружены, - с улыбкой сказал он.
– Вы думали, вы вошли в стан мертвых? Здесь все - живы!
У входа выросли фигуры сокунов.
– Бросайте оружие, Зарэо и Игъаар, и будем договариваться, - сказал Нилшоцэа, после того, как воевода и царевич опустили на землю кинжалы. Сокуны стояли за их спинами, не шелохнувшись.
– Во-первых, мы подписываем с вами договор, в котором я становлюсь правителем Аэолы, Фроуэро и островов Соэтамо, и всего, что под дымкой моря, - начал Нилшоцэа. Лицо его отражало неверный свет светильников и казалось каким-то перекошенным.