Чтение онлайн

– Кого уже казнили?
– тихо спросил Игэа.

– Пока никого. Сокуны испугались землетрясения, и просто заключили арестованных в тюрьму, - отвечал Нээ.
– Надвигаетсявремя великого голода и жажды. Хлеб и вода будет только для почитателей Уурта. Все хлебные хранилища и все источники запечатаны по указу Нилшоцэа.

– Нилшоцэа ждет указаний от сынов Запада, он готовится к большому сражению с Зарэо и Игъааром, объединившихся против него. Он хочет подкупить степняков и белогорцев выступить на его стороне, - раздался еще чей-то голос во тьме.

– Но степняки выбрали вождя, служащего Великому Табунщику. Да и белогорцы, как слышно, не на стороне темного огня, - сказал кто-то из сыновей кузнеца.

– Где же Аирэи?!
– в тоске проговорил Игэа.

– Если он выплыл из водопада Аир, то лишь он сможет снять печать с хранилищ зерна и источников воды, - сказала Тэлиай.
– И Аэола, и Фроуэро томятся от жажды и голода.

Игэа молчал. И вместе с ним молчали карисутэ, прячущиеся в подземных переходах под храмом Ладья.

– Куда ушел Огаэ?
– наконец, спросила Тэлиай, нарушив тишину.

– Он убежал искать Аирэи, - негромко ответил Игэа.
– Увижу ли я его снова, моего ученика, моего сына? Я не удержал его, не смог догнать его в темноте.

– Не плачь, Игэа, - отвечала ему Тэлиай.
– Не плачь. Вот, мы все - с тобою, преломи же хлеб с нами и для нас, и чашу испей с нами. Иного пути нет для тебя, о сын реки Альсиач! Тебя призвал на служение Великий Табунщик Тису, и Он стал рядом с тобой, наполняя чашу в руках твоих для всех нас, и раздавая хлеб, что ты преломляешь во имя Его.

Поединок

...И запоры были сломаны над всеми колодцами и запрудами, и стражники в ужасе бежали, а лица их были изменившимися от страха.

– Он - из сынов Запада! Он вернулся из края повернутой Ладьи, он - исчадие водопада Аир!

Так бежали они и кричали, испуганные, рассеявшиеся по дорогам Фроуэро и Аэолы сокуны, а белогорец ударом меча разрубал запоры и вода изливалась повсюду, а люди, вместе с конями и овцами, ликующе припадали к наполняющимся руслам некогда сухих ручьев.

– Я, белогорец ли-шо-Миоци, имененм Великого Уснувшего я открываю эти запоры!
– восклицал Аирэи.
– Именем Великого Уснувшего я раздаю хлеб алчущим и жаждущих пою водою, ради милости Всесветлого, ибо велика его милость!

– Велика его милость!
– с ликованием повторяли люди его слова, а старик-фроуэрец бормотал:

– Вот он, Оживитель, Возросший Младенец Гаррэон-ну - стоит среди нас и дает нам воду, и никто не узнает его!

Он пробрался сквозь толпу к Аирэи и сказал:

– Я - служитель Сокола-Оживителя и я узнал тебя, о Гаррэон-ну.

– Я не Гаррэон-ну, о достойный старец, - усмехнулся белогорец.
– Я - белогорец ли-шо-Миоци, аэолец Аирэи Ллоутиэ. И моя сестра, Сашиа Ллоутиэ, дала обет башни и совершит она его через два дня.

– Но это ничего не меняет, если ты аэолец и белогорец! Ты являешь Оживителя Гаррэон-ну. Но поспеши послать к твоей сестре Сашиа Ллоутиэ вестника, что ей не нужно совершать своего обета.

– Я уже послал своего друга, чтобы он передал ей мои слова о том, что я поддерживаю ее обет и разделяю его, и подтвердил это не только словами, - отчего ответил этому незнакомому фроуэрцу Миоци.

– О, ты неправ, белогорец!
– воскликнул старик.

– Мы умрем с ней вместе - там мы решили уже давно, - сказал Миоци.

– О, юноша, освободитель вод и хлеба - как неправ ты!
– вздохнул фроуэрец.
– Но посмотри - вдруг обернулся он и раскинул руки, словно загораживая собой белогорца - посмотри же! Это - сам Нилшоцэа, сын суховея Ниппэра!

И Миоци схватил огромный засов с дверей хранилища хлеба, и сокуны, дрожа, отступили от белогорца.

Тем временем старый фроуэрец заговорил:

– Вы, темноволосые дети болот, вы, недостойные дети реки Альсиач! Фроуэрцы! Узнайте силу Сокола Гаррэон-ну! Остановите Нилшоцэа! Признайте законного правителя, царевича Игъаара! Пусть, наконец, придет мир и радость на нашу несчастную землю, покинутую ими с тех пор, как Нэшиа, его последователи и Нилшоцэа стали слушать в пещерах голоса сынов Запада!

Сокуны, узнавая живого Миоци, стояли в трепете, не решаясь пошевелиться.

Но вдруг вперед выступил какой-то сокун.

– К фроуэрцам речь твоя, старик? Пугаешь нас Оживителем? Что ж, я сражусь в честном поединке с живым Гаррэон-ну! Держись, Миоци!

И с этими словами он ударил своей булавой по запору от ворот, что держал в руках белогорец. Аирэи парировал удар, и палица сокуна отлетела в сторону, а прочнейшее дерево хрустнуло, как сухая веточка.

Сокун и Миоци выхватили мечи - и только теперь сокун отбросил со лба капюшон.

– Не боишься меня, Нилшоцэа?
– крикнул Миоци.
– Я пришел со дна водопада, для того, чтобы бросить тебя не в ручей, а в реку Альсиач.

Они стали биться на мечах - и достойными они были соперниками, два аэольца из самых древних родов.

– Ты - один! Кто из твоих - с тобой?
– засмеялся Нилшоцэа.
– А суеверный страх связывает моих сокунов ненадолго, да и дед твой подставной смертен, как и все деды.

Разговаривая, он потерял бдительность, и меч Миоци косо ударил по его груди плечу. Кровь темно-красной струей хлынула из его тела, и Миоци удержал руку, занесенную для смертельного удара, когда услышал:

– Эалиэ!

– Если ты сдаешься, Нилшоцэа, то я сохраню тебе жизнь. Мы оба - белогорцы.

Нилшоцэа тихо стонал.

– Аирэи, - наконец, прошептал он, - ты убил меня.

– Нет, твоя рана несмертельна, - не совсем уверенно проговорил Миоци, отводя нож.

– Мне лучше знать, - вздохнул тот.
– Я рад, что принял благородную смерть от руки белогорца, хоть я и пошел против Белых гор.

Он раскачивался от боли вправо и влево. Аирэи склонился над ним.

– Не верь ему, учитель Миоци!
– закричал кто-то издалека.

Но было уже поздно. Нилшоцэа схватил белогорца за руку, и игла с ядом дерева зу глубоко вошла в его запястье...