Чтение онлайн

— Молодец, сумела раскрутить мужика в первый же вечер, недооценивала я тебя, каюсь. Только больно долго ты кота за хвост тянешь, могла бы и поживей о личной жизни его выведать, глядишь, и раскололся бы, — слегка пожурила меня Тамара.

— Не гони лошадей, хозяйка! — возразила я. — Не хочу засыпаться в первый вечер. Семь дней срок командировки. Оплачен отель. А результат будет, не переживай!

— Ладно, тебе видней! — миролюбиво согласилась заказчица. — На вот, положишь сегодня где-нибудь в спальне косметичку, подозрений не вызовет. Камера вот с этой стороны, замаскирована под украшение. А то Илья вздыхает, никак тебя голой не увидит! — хохотнула Тамара. — Нужна будешь — найду…

Вновь вернувшись на рынок, я накупила к курам всякой всячины — зелени, корейских жгучих приправ, взяла кураги, орехов, изюма, лимоны, мандарины — словом, два черных пластиковых пакета у меня были забиты до отказа. Тащиться в общественном транспорте с такой ношей я не собиралась, поэтому поспешила к остановке такси и частных «извозчиков», как в нашем городе добрым старым словом именуют владельцев автомашин, занимающихся частным извозом.

Не успела я подойти к краю тротуара, как увидела широко улыбающегося, идущего прямо на меня… кузена Славу Волкова.

— Куда ехать, хозяйка? — покручивая ключами зажигания, как заправский водитель, спросил меня родственник.

Назвав адрес, я молча отдала ему тяжелые пакеты. Сели в трудягу-«Оку». Тронувшись с места, Слава глазами показал мне на «бардачок» машины. Скрытые под шубой, телекамеры изображения не давали, но микрофон мог работать и под толстым слоем меха, вот почему лишние предосторожности не помешают.

В бардачке лежал сложенный вдвое листок бумаги. Четким разборчивым почерком (явно не кузена!) там было написано следующее: «Надя! Ситуация под контролем. Нашли частоту, на которой работает Тамарина техника. Пишем параллельно. На имя Майдановского в Москве зарегистрирована целая фирма. Официально — развлекательный бизнес: казино, ресторан, мотель. Тамара — вице-президент и фактический руководитель фирмы. Налоговики приступили к проверке. При необходимости придет человек, передав привет от меня. Ковальский». Милый конспиратор! Он явно надеялся на мой IQ (Ай-Кью, уровень интеллектуального развития: коваль — украинский и польский перевод слова «кузнец»…).

Прочитав и кивнув головой в знак того, что я все поняла, я благодарно улыбнулась кузену. Нет, определенно, закончу это дело, учредим на троих частно-розыскную фирму, настолько надежные у меня друзья попались!

Расплатившись со Славой, я еле втащила тяжеленные сумки в лифт: Майдановский предупредил меня, что квартира, снимаемая им, на седьмом этаже. Поскольку все девятиэтажки в нашем массиве были однотипные, я ничуть не удивилась, когда, открыв дверь, оказалась практически в такой же двухкомнатной квартире, как у меня самой.

Раздевшись, я, повинуясь двум инстинктам — врожденному женскому и приобретенному детективному, — обошла все комнаты и подсобки. Конечно, посторонних я в квартире не нашла. Обычный интерьер меблированных комнат, которых сейчас много сдается в наем: спальня с простейшим набором — двухспальная кровать, платяной шкаф, тумбочка для белья — да гостиная с мягкой мебелью, телевизором и традиционной «стенкой» вдоль центральной стены. Решив для начала разобраться с продуктами, а уже потом заняться уборкой, я отправилась на кухню.

Чисто женской работы — стряпни и уборки — я не боюсь. Но большей частью у себя дома я занимаюсь этими делами по необходимости, прекрасно зная, что, кроме меня, этого не сделает никто. Сейчас же я работала с хорошим настроением: мне хотелось сделать Майдановскому сюрприз. Он обещал вернуться сегодня к семнадцати часам. Именно к пяти вечера в духовке томились приготовленные по моему фирменному рецепту куры, на журнальном столике в зале стояли приборы, кухонный стол был заставлен вазочками с салатами нескольких видов. Домашние тапочки я поставила на батарею в зале, чтобы к приходу хозяина они успели прогреться.

Кирилл оказался в принципе пунктуальным: он опоздал всего на семь минут. Услышав его звонок, я вышла открывать дверь, одетая по-домашнему, в халатике, предусмотрительно захваченном мною из гостиницы, со скромной прической на голове. Майдановский зашел в коридор, принеся с собой запах морозной улицы. В руках он держал такой же пластиковый пакет, как у меня, и бережно завернутые в несколько слоев газеты цветы.

Приняв все это из рук артиста, я принесла из зала теплые тапочки. Майдановский, снявший ботинки, засмеялся:

— И тапочки теплые, и запах с кухни сногсшибательный, и женщина, встречающая меня, очаровательна.

Вымыв руки, Кирилл принялся помогать мне накрывать стол в зале. Осмотревшись, он вдруг ласково обнял меня прямо на кухне:

— Надюша, как ты устала сегодня, я представляю…

Он откупорил бутылку молдавской «Анастасии», наполнил бокалы:

— У тебя имя удивительно красивое — Надежда! За Надежду и выпьем!

Самая большая радость для женщины, приготовившей обед, видеть, как твой мужчина с аппетитом его поглощает. Кирилл ел, не боясь показаться голодным. На мой вопросительный взгляд он просто объяснил:

— Сегодня некогда было даже перекусить в театральном буфете. Сплошная ругань со спектаклем. А есть казенного не хотелось. Знал, что дома готовишь ты…

Закончив одну курицу, а вторую оставив на завтрак, мы стали пить чай с конфетами самарской фабрики «Россия», вкус которых вызывает просто шок.

— Можешь представить мое состояние после смерти Ольги. За год потерять двух самых близких людей — врагу своему злейшему такого не пожелаю. Ушел в себя, ни с кем не контактировал. Пытался найти успокоение на дне бутылки. Непьющий актер — это редкость. Непьющий от горя — вообще нонсенс. К поминкам по случаю сорокадневного траура на меня уже было страшно смотреть — лицо распухшее, глаза ввалившиеся, щетина многодневная, рубашка нестираная. Слава Богу, собрались родственники, помогли стол накрыть, помянуть усопшую достойно.

Среди родственников с Олюшкиной стороны была ее двоюродная сестра, Тамара Охлобыстина. Такая вот колоритная фамилия. Женщина она представительная, природная блондинка, фигура, лицо — словом, все при ней. Моложе своей кузины на пять лет, а меня — на десять… — Кирилл налил свежего чая. — На поминках, сама знаешь, по нескольку раз за стол садятся, ну, а я — со всеми. К третьему или четвертому, сейчас точно не вспомню, кругу я уже окончательно хорош был. Последний раз, когда самые близкие родственники сели, меня уже на руках вынесли.

Утром очнулся, голова гудит с бодуна, смотрю — лежу в своей постели, раздетый, вещи аккуратно рядом на спинку стула повешены. Чудеса, да и только! Квартира у меня в Москве огромная, четырехкомнатная, от дела доставшаяся, в доме на набережной Москвы-реки, этот дом во многих романах описывают литераторы наши. Одна из первых сталинских высоток. Ну, поднялся, до туалета не дойти — дополз по стеночке, состояние мерзкое, но чувствую, в доме кто-то еще есть.

В зал зашел, где столы были накрыты, — все убрано, по местам расставлено. Из кухни шум доносится. Тащусь туда — там в Олюшкином халате Тамара стоит, завтрак готовит. Молча меня за столик усадила, пару банок пивка холодненького достала, потом кофейком отпоила. К вечеру, когда я совсем оклемался, она мне и заявляет: «Жалко мне тебя в таком состоянии бросать, пропадешь. А тебе жить надо. Мы не юные Ромео и Джульетта, на пылкость чувств не рассчитываем. Но без сантиментов всяких сейчас полстраны живет. Вот и мы давай так жить. Стерпится — слюбится, видно будет…»