Чтение онлайн

Спали мы уже в тот вечер вместе, а через год, когда траур закончился, зарегистрировались, фамилию она свою неблагозвучную сменила. Время-то какое в стране настало? Прихватизация, частный бизнес. Моя Тамара, радиоинженер по специальности, кстати, и уговорила меня бизнесом заняться. Ей мое имя было нужно для бесплатной рекламы. Как же, фирма Майдановского, это звучит. В любые чиновничьи кабинеты двери ногой открывала. Для начального капитала назанимал по старым друзьям десяток тысяч долларов. Тамара развернулась, откуда только хватка буржуазная взялась — ресторан, казино, мотель, магазин, бензоколонка. Прибыль пошла. Я ведь как рассчитывал: прибыль всю в искусство вкладывать, как Савва Морозов Московский Художественный театр построил, так и я хотел собственный театр по последнему слову техники отгрохать, мэра московского на это дело подбил, он мужик увлекающийся, громкие проекты любит. Церетели уже из глины эскизный проект памятника Неизвестному актеру слепил, хотели за счет московского бюджета на площади перед моим театром ставить. Актеров и режиссеров лучших, коллег моих, что без работы сейчас маются, планировал под крышу этого театра собрать, такие бы вещи ставили… — Майдановский замолчал, собираясь с мыслями.

— Так в чем дело? Прекрасное сочетание: жена — бизнесвумен, муж — великий актер, есть деньги и талант, она бы купалась в твоей славе, ты — в ее деньгах? — недоуменно спросила я.

— А дело в том, что при основании нашего ЗАО — закрытого акционерного общества — в уставе хитроумной Тамарой было предусмотрено, что все права на управление и финансовую деятельность учредитель и владелец фирмы, то есть я, передаю своей жене, то есть Тамаре. Формально владея недвижимостью и капиталом на несколько миллионов долларов, я фактически не могу потратить ни цента на свои нужды. Нет, на личные расходы — одежда, еда, автомобиль, охрана — она мне все выделяла, точнее, оплачивала все сама. На большее же — ни-ни!

Вот так знаменитый Майдановский оказался как попугай в золотой клетке своей третьей жены! — он горько усмехнулся.

— Многие мужики на твоем месте были бы рады такой золотой клетке. Я недавно читала в одной из газет историю про бизнесвуменшу из одного украинского города. Приехала та в ночлежку — заботливые городские власти организовали для местных бомжей по типу горьковской — нанять мужиков на поденщину, расширять рынок, которым она владела. Пока договаривалась, обратила внимание на мужичка молодого — черноглазый, с мягкой русой бородкой, вылитый художник или артист, как ты. Оказался погорельцем, во время пожара погибла жена с ребенком. Наверно, это была любовь с первого взгляда, потому что бизнесвуменша «вспомнила», что нуждается в шофере, и увезла черноглазого в свой офис. Спустя месяц, когда бригада бомжей все-таки отработала заказ дамочки, мужики увидели чудо — товарища по несчастью, бывшего разумеется. Ездит он теперь на джипе, одет в кашемировое пальто, курит дорогие сигары, хозяйке мужем приходится, а окружающие его господином называют. Такая вот золотая клеточка! — улыбнулась я.

— Как ты не понимаешь, я же не попугай или свинья, боров вернее, чтоб меня только для рекламы и постели держать.

Я — Артист, Режиссер, Мастер, я творить хочу, нервы тратить, других мастерству учить, аплодисменты срывать. А Тамарка этого не понимала и понять никогда не сможет. Она считает, что артисты играют ради денег. Все — от провинциальных до великих, от драматических до эстрадных. А зачем играть, если денег куры не клюют? — раскрывал жизненное кредо своей супруги Майдановский.

— А что, играют разве за просто так? Играют, чтобы выжить, семью прокормить. Особенно в нашей стране, где вашему брату, актеру, гроши платят, — я пожала плечами.

— Ты что, соглашаешься с Тамарой? — удивленно произнес Кирилл.

— Может, не совсем полностью, но согласна. Это ты сейчас народный, знаменитый, почитаемый, Мэтр, Мастер и все прочее, можешь от ролей непонравившихся отказаться, пьесу на полку забросить, а ставить ту, что тебе приглянулась. А нынешняя молодежь? Они вынуждены ничем не брезговать — ни эпизодами, ни рекламой, ни, прости, даже порнухой. Лишь бы платили. Дома дети плачут и жена в обносках ходит. Вот и вся философия! — я нервно закурила.

Майдановский задумался на несколько секунд.

— Не знаю, может, это чисто женский подход, позиция женщины — хранительницы домашнего очага, считающей — деньги есть и будут, то зачем творчество? Но если так разобраться, то зачем начали писать Лев Толстой, Иван Тургенев — богатейшие ведь люди? А дня не могли прожить без строчки.

— Тамара тебе совсем запрещала играть? — уточнила я.

— Практически. Только на различных юбилеях, концертах, которые по телевидению транслировались, чтобы страна не забыла, дозволяла выступать с монологами, стихами…

— Ты не пытался с женой по душам поговорить? Объяснить свою позицию. Не бревно же она, в конце концов? — предположила я.

— Нет, не бревно. Порой мне кажется, что Тамара — ходячий компьютер. Настолько она просчитывает наперед все свои ходы… Говорил с ней, неоднократно. Она свою линию гнет: зачем тебе это дурацкое творчество, я тебе дам все. А кормить твою интеллигентскую голытьбу не намерена, скажи спасибо, что тебя содержу. Вот и весь разговор.

— Хорошо, но она тебе хоть как женщина нравилась? — из чисто бабского любопытства спросила я.

— Первый год-два совместной жизни — да, было интересно, а потом — надоело. Знаешь, чтобы с женщиной спать с удовольствием, надо много факторов. Прежде всего — уважать ее, не ругаться с ней. А как уважать, если я сразу сущность раскусил: деньги прежде всего. Она же ведь из-за денег и друзей предаст, и мать родную продаст! — горячился Кирилл.

Представляю, как задергалась сейчас Тамара, слушавшая наш «репортаж»!

— Вы не пробовали ребенка завести, может, став матерью, Тамара бы переменилась по отношению к тебе? И потом, на год-два, но все равно Тамара отошла бы от дел фирмы. Ты бы распоряжался сам деньгами. А победителей не судят, — рассуждала я.

— Как же, оторвалась бы Тамарка на пару лет от фирмы… — Майдановский аж сплюнул от злости. — Да она бы через неделю после выхода из роддома уже на работу вышла: с ее деньгами найти кормилицу, няньку даже такому младенцу не проблема. У Тамары уже есть ребенок от первого брака, Ванька, Иван Сергеевич Охлобыстин, ему сейчас девятнадцать лет, в Оксфорде учится. От меня она детей не хотела…

— Ты ей изменял? — в упор поинтересовалась я.

— По твоим понятиям измена — это что такое? У мужика печать в паспорте, а он переспал с другой — это измена? Вот с тобой я, как, изменяю Тамаре? Мы же с ней официально не разведены, — пытался объяснить актер свою позицию. — Постель, секс, — мне кажется, еще не измена. При всех трех женах я с другими женщинами спал. А что тут скрывать? Иногда увидишь симпатичную попку, так сразу хочется ее пощупать. А бабы, они на нас, артистов, очень падки. Я ведь никого силой не заставляю ноги раздвигать. Мне хорошо, ей хорошо — будет чего на старости лет вспомнить. Но, если бы кто мне сказал: брось Олюшку, останься с другой, у которой фигура лучше, — я бы такого просто сумасшедшим посчитал. Потому что Ольгу я любил. Вот так выходит, — пожал плечами актер.

— Тебе бы только дипломатом где-нибудь на переговорах сидеть! — восторженно произнесла я. — Так и не ответил прямо на мой вопрос!

— Сказать почему? — спросил Майдановский.

— Сделай милость, просвети несмышленую! — сыронизировала я.

— Мне с тобой вчера понравилось. Я хочу еще. Так что ж, я буду тебя трахать и шептать на ухо: «О, как Я счастлив, моя дорогая шестьдесят седьмая женщина!»

Я поняла, что больше сегодня ничего интересного из Майдановского мне не выудить. По крайней мере в беседе за столом. Надо вновь применять свое «секретное» женское оружие.

— А что ты будешь шептать мне сегодня на ушко? — кокетливо спросила я.

— Какая ты теплая… Я всех женщин разделяю на холодных и теплых. Холодные — это к которым ни душа, ни все остальное не лежат. К теплым прикасаешься — и поет все внутри…

Кирилл придвинулся ко мне вплотную, осыпая жаркими поцелуями. Его руки ласкали под халатом мои ноги и бедра.

— У тебя очень красивые ноги… А ягодицы — они просто сводят меня с ума. Я хочу сегодня по-другому…

Майдановский повалил меня животом на спинку кресла, содрал домашний халатик, скинул трусики и взял меня сзади. Не скажу, что я занималась сексом в такой позе первый раз в жизни. Нет, врать не стану. Но первый раз мне было больно, обидно и горько за себя, которую трахают как хотят. С Кириллом было приятно! Я чувствовала его настойчивые руки, сжимающие мои груди и гладящие соски, его губы, целующие мою спину — и мне хотелось все сильнее и сильнее принадлежать этому человеку. Он мне нравился как мужчина — и я ничего не могла с этим поделать…