Чтение онлайн

— Интересно, вы всем своим поклонницам говорите подобные слова? — усмехнувшись, поинтересовалась я.

— А какие слова произносите вы, Надюша, мужчинам, которые вам нравятся? — ускользнул от прямого ответа Майдановский.

— Обнимите меня…

Кирилл подошел к моему креслу, опустился на колени передо мной. Взяв обе руки своими длинными пальцами, неожиданно приложил их к своим горящим щекам. Потом стал по очереди целовать каждый мой пальчик…

Бывают мужчины, прикосновение губ которых вызывает отвращение, дрожь по всему телу. Поцелуи других оставляют женщин холодными и равнодушными ко всему происходящему. И лишь редкие мужчины способны с ходу, с первого, по сути еще невинного поцелуя, разбудить в нас огонь страсти. Как-то мне попались на глаза отрывки из дневников любовницы знаменитого американского боксера Майкла Тайсона, белой любовницы негритянского спортсмена. Женщина вспоминала, как Тайсон довел ее до оргазма, полтора часа целуя пальчики ее ног.

От прикосновений мягких, чуточку влажных, пахнущих вином губ Майдановского по моему телу действительно прошла волна дрожи. Но то была дрожь желания.

— Ты вся дрожишь… — Его худые, но удивительно сильные руки нежно притягивают мое тело. Левая рука гладит мою обнаженную спину — ключицу, лопатки, проходит по позвоночнику, опускаясь все ниже.

— Я хочу тебя… — шепчу я на ухо склонившемуся передо мной Майдановскому, обвивая руками его спину.

Неожиданно он поднимает меня из кресла на свои сильные длинные руки, несколько секунд держит меня, как младенца, потом несет в спальню.

— Я могу повредить платье, — вдруг улыбается Кирилл, не справившись с ходу с застежкой моего театрального наряда.

Подняв руки, я освобождаюсь от платья, оно падает к моим ногам. Кирилл очень медленно и нежно целует мои губы, шею, грудь, пупок, осторожно спускает колготки и трусики. Тут уже огонь страсти ударяет мне в голову, и я сама расстегиваю пояс его брюк, срываю свитер, рубашку, майку — все, что мешает мне сегодня, сейчас, немедленно обладать этим человеком…

Какими словами описать случившееся между нами чудо? Он целовал меня целиком — от пяточек до виска. Его руки ласкали каждый миллиметр моего тела. Мы слились в объятиях. Мне нравилось сливаться с ним, чувствовать огонь его страсти в своем теле. Губы Кирилла шептали мне слова, которые еще никто и никогда не произносил мне в подобные минуты. Да и было ли у меня такое блаженство раньше, до него?

«Счастливые часов не наблюдают» — только теперь до меня дошел смысл этой пословицы. Не знаю, сколько минут мы принадлежали друг другу. Наконец Кирилл устал и смущенно посмотрел на меня:

— Спасибо, Наденька… — прошептал он, поцеловав самые интимные места моего тела.

— Дурачок… — я растрепала его седые кудри. — Мне удивительно хорошо с… тобой, — чуточку запнувшись, произнесла я. Это было правдой.

— Я тебе нравлюсь? — вдруг спросил Кирилл. — Или ты решила лечь со мной только из любопытства, чтобы потом в своей газете написать, какая у меня волосатая грудь и где — на левой или правой ягодице — родимое пятно?

— Эти подробности — для детей дошкольного возраста. Нашим читателям подавай позабористее — размеры твоего детородного органа и количество совокуплений, которое ты можешь совершить без отдыха! — парировала я. — Но, если честно, мне понравилось с тобой. Удивительно, я не знаю, что ты за человек? Может, подлец, каких свет не видывал. Или трус. Или зануда. Но мне хорошо с тобой — и я ничего не могу с собой поделать. Не думай, это я не из-за материала. Хотя наша газета действительно специфическая и читателей в первую очередь интересует интим. У тебя много было женщин? — Немногие журналистки беседуют на интервью в голом виде. Мне это удалось!

— Много — это сколько? Вот у Пушкина донжуанский список из ста тридцати семи фамилий. И современники считали его ловеласом, бабником. А одна из девиц в США, только ради славы, ради занесения в книгу рекордов Гиннесса в новогодние сутки на рубеже двух тысячелетий готова принять двух тысяч мужиков. Представляешь, чуть больше сорока секунд на каждого! Это много? — Майдановский пожал плечами.

— Выходит, ты уже бросил считать? — усмехнулась я.

— Я же не бухгалтер, чтобы дебет с кредитом сводить. Это пусть сейчас ваш брат, журналист, а после смерти — биографы всех моих баб разыскивают, диссертации защищают, представляешь, тема по психологии — «Роль женского начала в повышении творческой потенции актера (на примере жизни и деятельности народного артиста СССР К. Л. Майдановского)». Звучит? — вдохновенно заметил артист.

— Звучит. Весьма цинично звучит — «баб разыскивают». Я тоже твоя… баба выходит?

— Наденька, милая, прости, я не хотел тебя обидеть… его руки вновь потянулись к моим плечам. — Ты — моя женщина. Единственная и неповторимая… — он попытался поцеловать мой упрямый рот.

— Врешь, сволочь, но красиво… — ладошками я уперлась в его грудь, не давая возможность целовать меня. — Ты же завтра забудешь, как зовут меня, или, наоборот, будешь хвастаться в театре молниеносной победой над московской журналисткой!

— Хвастаться не привык. Это вы, женщины, сплетничаете со всеми подряд да на каждом углу. Я же свою боль прячу в сердце. И никого не пускаю туда… — Майдановский, как обиженный ребенок, отвернулся в сторону.

Нет, этот мужик мне определенно нравился! Теперь уже я обвила его руками, скрестив за спиной артиста свои ноги.

— Может, не надо таить все в сердце? Сердце может не выдержать… — я целовала его глаза, синие усталые круги под глазами, мочки ушей, колючие щеки. Мои груди упирались в его волосатую грудь и было щекотно от прикосновения тысяч его уже седых волосков к моей коже.

Повалив его на кровать, я оказалась наверху.

— Ага, тяжело? А каково нам, когда такие тяжелые дядьки топчут нас, как петухи своих курочек?

— Ты легкая, как пушинка… — прошептал мой партнер, соединяясь со мной в единое целое.

Откинувшись спиной на его поднятые ноги, я мечтательно закрыла глаза. То замедляя, то убыстряя движения, Кирилл катал меня на своем теле. Его нежные пальцы обнимали мои груди, касались сосков. Нега желания обладать им, случайно встретившимся на моем пути мужчиной, все сильнее овладевала мной…

— Не торопись, не торопись… Я хочу долго принадлежать тебе… — шептали мои губы…

Когда очередной порыв страсти завершился, я подумала: а как будут выглядеть все наши отношения, снятые видеокамерами в моей бижутерии? Смотрит ли Тамара эти кадры в «прямом эфире» или завтра будет наблюдать в записи? Каково ей наблюдать за изменой мужа? Впрочем, может, это слишком громко сказано про измену и про мужа? Ведь они давно уже не живут как муж и жена.

— Ты сколько раз был женат, Кирилл? — спросила я партнера, закутавшись в простыню — все-таки я не привыкла долго находиться обнаженной под взглядом мужчины. Майдановский, почувствовав это, прикрылся и сам.

— Официально — три. Да я и не разведен до сих пор. Долгая это история, — артист махнул рукой.

— Нам некуда спешить. Пошли пить кофе! — взяв Кирилла за руку, я увлекла его за собой в гостиную.

Мы пили крепкий кофе, курили хорошие сигареты, а Кирилл исповедовался мне на тему любви и брака.

Дед Майдановского Игорь Давыдович принадлежал к старинному дворянскому роду, имевшему польские корни. Однолюб, он всю жизнь прожил с единственной женой — бабушкой Кирилла. Отец — Лев Игоревич после смерти первой жены, матери Кирилла, уже в зрелом возрасте женился вторично на ровеснице сына. По словам Кирилла, он перещеголял своих предков. Впервые будущий мэтр женился еще на студенческой скамье ГИТИСа на своей однокурснице Инессе Егоровой.