Чтение онлайн

В апреле 2003 г. начались масштабные строительные работы на участке южнее Бранденбургских ворот. Из сверхпрочного светлого бетона были отлиты первые стелы памятника. Угроза реализации столь высокого замысла пришла с самой неожиданной стороны. Архитектор и его помощники опасались «творчества» уличных вандалов, наносящих при помощи распылителей краски на любую подходящую или неподходящую поверхность. Было решено покрыть стелы специальным отталкивающим раствором. Соответствующий (безупречный по качеству и не очень дорогой) состав был предложен химическим концерном «Дегусса». Но сенсацией стало журналистское расследование, которое установило, что собственники фирмы стремятся «дважды нажиться на Холокосте» [1092] . Именно «Дегусса» изготовляла во время войны «циклон-Б» для газовых камер Освенцима. Постыдный скандал удалось как-то замять. Характерно горькое признание, сделанное на заседании куратория: в современной Германии невозможно найти крупную фирму, гешефты которой (напрямую или через предшественниц) не были бы связаны с нацистским режимом [1093] . Редкий эпизод из недавней истории ФРГ смог бы столь выразительно сказать о том, что страна все еще не освободилась от «причастия буйвола».

Монумент, ставший уже привычным для Берлина, «не будучи устрашающим, напоминает об ужасных преступлениях» [1094] . Наверное, это один из признаков совершающегося перехода от форм преодоления нацистского прошлого, присущих прежней ФРГ, к формам решения этой задачи в условиях объединенной Германии и неотвратимой смены поколений. Стало реальностью высказанное в 1998 г. Герхардом Шрёдером пожелание о таком памятнике, к которому «охотно придут люди, чтобы вспоминать, чтобы дискутировать друг с другом», о памятнике, который «обращен не только в прошлое, но и в будущее» [1095] .

Может быть, именно отсутствие надписей на бетонных квадратах мемориала позволяет проецировать на их зеркально гладкие грани чувства скорби по всем людям, уничтоженным дьявольской машиной национал-социализма? Может быть… Но нельзя не присоединиться к суждению газеты «Berliner Zeitung»: «Синти и рома добиваются сооружения монумента их жертвам, которые не могут быть признаны второстепенными. Погибшие в ходе эвтаназии должны довольствоваться установкой скромной металлической плиты. Но люди, насильственно угнанные в Германию, и военнопленные, которых преследовали и убивали как “славянских недочеловеков”, не удостоены и такого скромного знака памяти» [1096] .

Трудно забыть тот летний день, когда у себя под ногами на окраинной улице Гамбурга я вдруг увидел несколько ярко отсвечивавших на солнце металлических табличек с такими необычными надписями: «Здесь жил Натан Данкроне 1939 года рождения. Убит И июня 1942 года в Освенциме»; «Здесь жил Ганс Дессау 1930 года рождения. Убит 6 декабря 1941 года в Риге»; «Здесь жил Оскар Хеллер 1933 года рождения. Убит 18 ноября 1941 года в Минске».

— Что означают эти вмурованные в тротуар знаки? — спросил я у немецкого друга-историка.

— Это Stolpersteine. В буквальном переводе на русский: «камни, о которых спотыкаются». На этой улице прежде находился сиротский приют для детей-евреев, депортированных на верную смерть в гетто Восточной Европы.

А через сотню метров, на противоположной стороне улицы я увидел еще одну табличку: «Здесь жил Георг Шульц 1892 года рождения. Убит при попытке к бегству 24 апреля 1937 года». Рядом лежал цветок, положенный, видимо, вчера или позавчера.

Почему такое название? Ведь никто не спотыкается об эти «камни», да это и не камни вовсе, это — небольшие латунные пластинки с самым простым текстом: «Здесь жил…» — далее имя и фамилия. Дата рождения. Дата и место депортации, и если есть, то дата смерти. Все. Более ничего. Но, как написал один берлинский школьник в своем сочинении, «на этих камнях спотыкаются не ноги, а головы, души и сердца».

А началось все с 1990 г., когда исполнилось полвека массовой депортации цыган. Художник-авангардист из Кёльна Гунтер Демниг несмываемой краской прочертил на мостовых города маршруты, которыми вели обреченных на смерть цыган к железнодорожному вокзалу, а оттуда в концлагеря. Через два года в брусчатку на кёльнской площади Ратхаузплац Демниг вмонтировал латунные пластинки с именами убитых в концлагерях цыган, с датами их рождения и смерти, что потребовало значительной работы в архивах города. И хотя по распоряжению городских властей памятные знаки пришлось убрать, эта акция, как и последующая акция в берлинском районе Кройцберг, послужила началом «Инициативы Штольперштайне».

Цель проекта — восстановить имена, адреса и даты жизни всех депортированных и замученных в концлагерях цыган и евреев. Причем запечатлеть их на века у входов домов, где жили, смеялись, любили эти люди. Необходимо вернуть им их украденные имена, которые заменили порядковым номером в концлагере или безличной надписью на братской могиле. Иногда не удается установить адрес погибшего, но известно место его работы и учебы. И перед школами, университетами, почтовыми отделениями, госпиталями можно видеть латунные пластинки размером 10 на 10 сантиметров: «Здесь учился…», «Здесь работал…», «Здесь преподавал…». Иногда можно увидеть сразу три или четыре таких таблички: в один из лагерей смерти была депортирована целая семья.

Художнику важно, чтобы прохожие остановились, задумались, встретились лицом к лицу не с абстрактной трагедией, а с конкретной судьбой — в отличие от берлинского памятника жертвам Холокоста. Каждую из табличек Гунтер Демниг своими руками изготовил, укрепил на бетонном столбике и намертво вбил в тротуар. Тысячи и тысячи немцев узнают Демнига на улице — художника в рабочей спецовке, в широкополой шляпе на голове. Он склонился к тротуару. В его руках молоток, рядом лом, мастерок, зубило, ведро со строительным раствором. Сначала речь шла о погибших евреях и цыганах. Но все новые пластинки напоминают о жертвах бесчеловечной кампании «эвтаназии», о священнослужителях, коммунистах и социал-демократах.

Гунтер Демниг принадлежит к первому послевоенному поколению (родился в 1947 г.), учился в Берлине и Касселе, с 1985 г. его ателье находится в Кёльне. Он так рассказывает о себе: «Я — из поколения шестидесятников. В 1968 г. стал студентом в Берлине. В это время шла война во Вьетнаме. Этим временем датируется мой первый политический артефакт. Стилизованный американский флаг, нарисованный на внутренней стороне витрины. Вместо звезд — черепа. Тогда меня в первый раз на полдня посадили за решетку. Так я начал заниматься искусством в общественном пространстве.

Музейное искусство — я ничего не имею против, оно должно быть. Только искусство может и по-другому воздействовать на человека. Напрямую» [1097] . Демниг так излагает свое кредо: «Каждый раз, когда я наношу на табличку букву за буквой, я испытываю большое потрясение. Я всегда думаю, что речь идет о человеке, о единственном в своем роде человеке. Это были мужчины, женщины, соседи, школьные товарищи, подруги, коллеги… И я их себе ясно представляю. Я на той самой улице, перед тем самым домом. Меня охватывает печаль, когда я устанавливаю камни памяти, но это хорошо, потому что преодолевается забвение» [1098] . Он уверен: «О человеке забывают только тогда, когда забывают его имя» [1099] .

Сторонник концептуального искусства, Демниг убежден, что творчество может и должно существовать как будоражащее современников реальное воплощение идеи социальной справедливости. Его труд подобен труду средневекового цехового мастера, который создавал свои шедевры собственными руками, от начала до конца. С одной существенной разницей: произведения Демнига обращены к самой широкой публике, им в бетоне и металле воплощены боль, скорбь и память о судьбах уничтоженных нацистами граждан Германии. Демниг говорит: «Ни в коем случае я не хочу открывать что-то вроде фабрики по конвейерному производству камней. Освенцим — это был конвейер, запланированное массовое уничтожение людей. Поэтому каждый камень я делаю своими руками и убежден, что только так можно восстановить память о каждом отдельном человеке» [1100] . Он решительно выступает против любого присутствия в проекте рыночного начала, против каких бы то ни было признаков подчинения масс-культуре. Его акция существует благодаря небольшим частным пожертвованиям, он принципиально отказывается от помощи государства.