Чтение онлайн

Публикация Фридриха и дискуссия вокруг нее явились индикаторами важных глубинных процессов эволюции общественного сознания ФРГ. В ходе дебатов о последствиях бомбардировки Дрездена Арнульф Баринг заявил, что современные немцы «не могут сладить с собственными актуальными проблемами», потому что они «утратили исторические пропорции» и «позитивное отношение к прошлому». Поэтому доминантная память о преступлениях режима «не может быть основой идентичности» и лишь «заводит в тупик» [1176] .

Ни один из участников дискуссии (как соглашавшихся, так и не соглашавшихся с Фридрихом и его единомышленниками) не счел возможным вспомнить о ненемецких жертвах союзных бомбардировок — о тысячах и тысячах остарбайтеров и советских пленных, погибших во время воздушных тревог. Их не пускали в бомбоубежища, запирали в лагерных бараках, обрекали на мучительную смерть в пожарищах среди руин германских городов… Может быть, такая «забывчивость» современных немцев также свидетельствует о нынешнем уровне исторического сознания ФРГ?

Формируется новая мифология, реализуется попытка отвести массовое сознание от постулатов национальной ответственности и национальной вины за развязывание гитлеровским режимом Второй мировой войны, за преступные методы ее ведения. По убеждению Эрика Францена, тезис о немцах как жертвах войны «выставлен напоказ в качестве индикатора нового самосознания» [1177] . Алейда Ассман пишет в связи с этим о «новом национальном мифе», в рамках которого «размываются границы между жертвами и преступниками», фиксируется «готовность немцев уйти от своей исторической ответственности» и создать для себя «комфортную моральную позицию» [1178] . В немецкий литературный обиход вошел новый термин: «самовиктимизация» (от лат. victim) — провозглашение себя жертвой.

Под лозунгом «Немцы виновны в Первой мировой войне, но не больше, чем другие» [1179] происходит форменная атака на тезис Фрица Фишера о преимущественной роли кайзеровской Германии в развязывании войны. «Die Welt» опубликовала статью, подписанную несколькими немецкими и британскими историками, в которой содержится недвусмысленное утверждение: «Тезис Фишера о целенаправленном стремлении Германии к мировому господству оказался преувеличенным и односторонним… Царившая долгое время трактовка внешней политики германского рейха как воплощение грубости, неуместной силы, агрессивного экспансионизма и постоянных осечек давно уже поставлена под сомнение. Историки в поисках причин войны смотрят уже не только в сторону Берлина, но и в сторону Парижа и Вены, Санкт-Петербурга и Лондона. Вопрос вины был для Германии долгое время центральным. Но германский рейх не был виновен в развязывании Первой мировой войны» [1180] .

Вслед за пересмотром итогов «контроверзы Фишера» получают распространение тезисы о «ненужности спора историков». Напомнил о себе Эрнст Нольте, выступив с утверждением, будто бы в развязывании Второй мировой войны виновны (не меньше, чем Германия) Польша и Великобритания [1181] . В историографии ФРГ сохраняется (а порой и настойчиво подчеркивается) тезис о том, что советско-германская война была столкновением двух тоталитарных диктатур. Йорг Баберовски, чья книга «Выжженная земля» [1182] исходит из данного постулата, был удостоен высокой литературной премии на Лейпцигской книжной ярмарке 2012 г. Ведущие германские печатные издания, принадлежащие как к правому, так и к леволиберальному направлениям, выступили при этом с похвальными отзывами [1183] . К сожалению, аргументированные критические оценки «Выжженной земли», принадлежащие авторитетным историкам, не вызвали значительного общественного интереса [1184] .

«Der Spiegel», обычно безошибочно реагирующий на колебания вектора общественного мнения, утверждал: «Пришло время, когда просто не годится дискутировать только о нацистском терроре, оставляя в стороне собственные беды» [1185] . Не менее определенно (правда в форме вопроса) высказался «Stern»: «Или уже прошло время немцев-преступников и наступает время немцев-жертв?» [1186] . «Suddeutsche Zeitung» рассматривала тезис «немцы как жертвы» в качестве «альтернативного текста или контртекста в противовес памяти о Холокосте». Газета задавала резонный вопрос: «Не прошла ли Федеративная Республика ту фазу извлечения уроков из собственного прошлого, которая начиная с 80-х годов находится под знаком вины?» [1187] . Явная тревога слышится в словах Свена Оливера Мюллера: «Неужели немцы вновь впадут в состояние гармоничной амнезии “народа-жертвы”, которое противоречит достижениям исторической науки и критической политической культуры?» [1188] .

И все же, все же… Надежду внушает то, как немецкая пресса и немецкая общественность встретили 70-летие катастрофы вермахта под Сталинградом, города, имя которого, по словам газеты «Frankfurter Rundschau», «выжжено огнем в памяти немцев и русских как место судьбоносного, жертвенного перелома» [1189] .

В октябре 2012 г. известное издательство «Фишер» выпустило в переводе на немецкий язык книгу «Сталинградские протоколы» [1190] , подготовленную Йохеном Хелльбеком — немецким историком, работающим в США. В книге воспроизводятся стенографические записи 130 бесед с 215 участниками и свидетелями Сталинградского сражения, сделанные членами Комиссии по изучению истории Отечественной войны, которая была создана в декабре 1941 г. и возглавлялась членом-корреспондентом АН СССР (впоследствии академиком) Исааком Минцем. Интервью, в которых воплотилась неостывшая правда войны, проводились непосредственно в ходе боевых действий в Сталинграде или сразу после их завершения. Собеседниками историков были генералы, командиры и политработники всех рангов, сержанты и рядовые красноармейцы, матросы Волжской военной флотилии, медсестры, бойцы добровольческих истребительных батальонов, партийные работники и рядовые жители Сталинграда… Мы слышим живые голоса, с беспощадной откровенностью рассказывающие о трагедии отступления и о радости победы, о мужестве и жертвах защитников города и мирных жителей города на Волге, о повседневности великой битвы. Перед нами не имеющий себе равных комплекс документов oral history, являющийся неограниченным полем для серьезных научных исследований.

Однако в течение почти семи десятилетий коллекция драгоценных для нашей и мировой истории свидетельств, которая была передана на хранение в Научный архив Института истории АН СССР (ныне Институт российской истории РАН), оставалась незамеченной и неизученной научным сообществом нашей страны. Неотретушированная правда о Сталинграде не соответствовала формату предписанной свыше монументально героической легенды.

Издание этого труда в ФРГ было бы явно невозможным еще десяток лет назад. Там тщательно культивируется миф о городе на Волге как символе немецких жертв. При этом, разумеется, не остается места для памяти о подвиге Красной армии, трагических судьбах мирного населения Сталинграда. Ныне по этому мифу нанесен удар. Заслуживает пристального внимания оценка газеты «Suddeutsche Zeitung»: «Как никакая другая книга последних лет, книга Хелльбека вынуждает читателя взглянуть на незажившие раны других. Эти раны невозможно игнорировать» [1191] . Высокую оценку «Сталинградских протоколов» дали столь разные по своим воззрениям ученые, как Ганс Моммзен и Кристиан Хартман. Моммзен подчеркивает, что подготовленный Хелльбеком труд «противостоит тезису о “жертвенном пути” германских соединений, распространяемому, как правило, в германской историографии» и «устраняет предрассудки о том, что советские войска сохраняли высокую боеспособность только на базе насильственных действий и массовых расстрелов» [1192] . Хартман констатирует: «Эти незаменимые документы открывают новые горизонты для рассмотрения одного из центральных событий Второй мировой войны». Немецкой исторической науке, убежден он, необходимо познание «советской перспективы, которая не занимает в Германии того места, которого она заслуживает» [1193] . Можно надеяться на скорейшее российское издание важнейшего корпуса документов, отражающих человеческие измерения эпохального события Великой Отечественной войны.

С 14 декабря 2012 г. до 30 апреля 2013 г. в Военно-историческом музее бундесвера (Дрезден) была развернута масштабная выставка, посвященная 70-летию Сталинградской битвы. Организаторы выставки опирались на предшествующие научные достижения. Но в ходе подготовки дрезденской экспозиции был сделан значительный шаг вперед. Научный куратор выставки Йенс Венер следующим образом характеризует концепцию выставки: «Речь идет в меньшей степени о том, что думали или что планировали генералы, но о том, что происходило во время битвы с немецкими солдатами, красноармейцами и с мирным советским населением» [1194] . В изучении повседневности войны (в частности, в том, что касается немецких войск в Сталинграде) немецкими учеными был накоплен определенный опыт. Но в Дрездене впервые показаны и прокомментированы обширные материалы о повседневной жизни советских солдат и офицеров, равно как и мирных жителей Сталинграда. Выставка явилась результатом тесного профессионального сотрудничества Военно-исторического музея бундесвера с музеями и архивами Российской Федерации, прежде всего с Волгоградским музеем-заповедником «Сталинградская битва». Из 600 экспонатов выставки примерно половина представлена российскими музеями и архивохранилищами.

Руководители Военно-исторического музея бундесвера справедливо указывают на то, что выставка «Сталинград» означает «смену перспективы», «проливает новый свет на старую тематику» [1195] . Выставка, по оценке газеты «Leipziger Volkszeitung», представляет собой «взгляд на трагедию, в которой виновна Германия и в ходе которой погибли десятки тысяч немцев» [1196] . В развернутом комментарии радиостанции «Немецкая волна» о выставке, которая названа «ясной, неприкрашенной и честной», «единственной в своем роде», говорилось: «В течение нескольких десятилетий в памяти о Сталинграде доминировали селективное восприятие, отказ от видения страданий других и собственных преступлений». И далее: экспозиция «противостоит устоявшимся мифам о Сталинграде», являясь «беспримерной школой обучения в духе мира, безопасности и прав человека — особенно для тех, кто родился после войны» [1197] . Выставка в Военно-историческом музее, констатирует газета «Kolner Stadt-Anzeiger», является примером «объективного разговора о Сталинграде, который стал возможным только сегодня» [1198] .

Представляют несомненный интерес записи книги отзывов посетителей выставки: «Экспозиция интересна и содержит в себе множество открытий»; «Несмотря на мои знания и на мой опыт, выставка очень меня затронула. Я узнал много новых фактов. Особенно важно стремление к объективному изложению исторических событий»; «Впечатления о выставке лучше и поучительней, чем знания, полученные на уроках истории»; «Многогранная выставка, которая приближает нас к судьбам людей»; «Впечатляющая экспозиция, которая дает аутентичное преставление об ужасах прошлого»; «Выставка о Сталинграде открывает новые горизонты» [1199] .