Чтение онлайн

В Интернете нетрудно найти интерактивную карту Федеративной Республики, по данным которой на конец 2012 г. в 750 городах и сельских общинах Германии Демнигом установлено более 37 тысяч камней памяти. Изготовленные им памятные таблички можно встретить и на улицах Праги, Будапешта, Вены, Амстердама… Это, по его словам, — самый большой «децентрализованный мемориал в мире». Газета «Berliner Zeitung» писала несколько лет назад: «Возникает образ крупного идеалистического проекта, проникнутого доброй волей, и образ художника, который действует в соответствии со своей природой. Труд Сизифа, если подумать о числе жертв. Задача, для исполнения которой нужна целая жизнь» [1101] .

Новые заявки поступают каждый день. Частная инициатива постепенно превратилась в гражданское движение. По всей Германии люди обращаются к мастеру с просьбой разместить штольперштайне на их улице; сформировалось неформальное сообщество «Инициатива Штольперштайне». Его участники безвозмездно осуществляют нелегкие разыскания в германских и иностранных архивах, ведут переговоры с муниципалитетами, собирают деньги, ухаживают за камнями памяти, нередко охраняют их от посягательств неонацистов. По словам одной из немецких газет, «художественная акция трансформировалась в урок истории» [1102] .

Проект Демнига сблизил людей, принадлежащих к разным поколениям, имеющих различные политические убеждения. Штутгартские участники проекта заявляют: «Нет ничего хуже коллективного молчания. Но, к счастью, есть люди, есть инициативы, задача которых состоит в том, чтобы рассказать о преступлениях фашизма там, где совершались эти преступления» [1103] .

«Их звали, — напоминала газета “Stuttgarter Nachrichten”, — Адлер, Гольдшмидт, Леви, Розенбаум, Зотхаймер или Штраус. До 1933 г. они были уважаемыми гражданами Штутгарта. Они погибли в Риге, в Освенциме, в Терезиенштадте или в Берген-Бельзене. Такой была судьба 2500 наших бывших сограждан. “Инициатива Штольперштайне” стремится вырвать их имена из забвения» [1104] .

Нередко приверженцами мастера становятся школьники. Демниг так рассказывает об этом: «Я много раз выступал в школах, рассказывая об идее камней памяти, и устанавливал камни вместе со школьниками… Группа учащихся из школы имени Вернера Гейзенберга в Леверкузене участвует в проекте и занимается поисками в архивах. Ученики гимназии имени Александра фон Гумбольдта в Кёльне шефствуют над 33 камнями памяти» [1105] .

Цитирую газету «Stuttgarter Zeitung»: «Юноши и девушки десятого класса гимназии имени Эдуарда Мёрике, молча, смотрят вниз. Перед ними Гунтер Демниг. Он стоит на коленях и делает свое дело: вмуровывает два камня в тротуар у дома на Тюбингерштрассе, 111. На табличках имена супругов Макса и Яны Фишер. Макс родился в 1888 г., его жена годом позднее. “Расстреляны в Кракове в 1942 г.” — написано на латунной табличке. В архиве не удалось найти более подробных сведений. Демниг не произносит никаких речей. Его камни сами говорят за себя. Ирма Глауб, представляющая “Инициативу Штольперштайне”, усердно работала в архивах Штутгарта и Людвигсбурга. Сын Фишеров эмигрировал в США, и после войны о нем нет никаких сведений. Бывший священник Зигфрид Басслер давно уже исследует историю Штутгарта. Он говорит, обращаясь к школьникам: “Здесь, на юге Штутгарта, Демниг установил больше 50 камней памяти”» [1106] .

У здания университета имени Гумбольдта в Берлине — сразу двадцать латунных табличек в память о студентах, так и не получивших дипломы экономистов, политологов или лингвистов из-за еврейского происхождения или оппозиционной деятельности [1107] . В октябре 2009 г. были установлены 35 памятных знаков перед зданием Института гигиены на Маркманштрассе в Гамбурге. Прежде здесь располагалась психиатрическая клиника, где было убито более 50 больных детей [1108] .

Об «Инициативе Штольперштайне» издано несколько десятков книг. Это — антифашистские путеводители по улицам немецких городов, истории людей, чья жизнь и смерть не должны быть забыты [1109] . Гунтер Демниг стал героем документальной ленты (режиссер Дёрте Франке), получившей несколько престижных международных премий [1110] . Фильм, отмечала газета «Neues Deutschland», «убедительно показывает, что искусство возникает не в ателье, а среди публики», убеждает в том, «сколь велико воздействие искусства, находящегося вне стен музеев» [1111] . Однако отношение к фильму в ФРГ зачастую было неоднозначным, о чем писала берлинская газета «Die Tageszeitung»: «Это неудобный фильм. Он возбуждает недовольство, которого некоторые люди не хотели бы» [1112] .

Но дело не только в недовольстве «некоторых людей». Есть и Такие, кто неоднократно пытался и пытается повредить или уничтожить камни памяти. В ночь на 30 апреля 2013 г. в берлинском районе Фриденау злоумышленники осквернили около 40 памятных знаков, залив их черной краской. Преступники не были обнаружены. Гунтер Демниг сказал в ответ на эту угрозу: «Вместо каждого поврежденного камня мы установим один или два новых» [1113] .

…Завершить рассказ о камнях памяти мне хотелось бы стихами Марины Цветаевой, которая за несколько десятилетий предвидела свою смерть — без могилы и надгробного камня. И теперь она пророчески обращается к нам и от своего имени, и от имени жертв нацистского террора:

22 июня навечно останется для нас всенародным Днем памяти и скорби. В ФРГ эта дата не отмечалась никогда — для немцев она слишком неудобна. Ни разу германский бундестаг не обращался к тематике нацистской агрессии против Советского Союза. Но в 2011 г., когда исполнилось 70 лет с момента начала Великой Отечественной войны, все пять партийных фракций, представленных в германском федеральном парламенте, пришли к единодушному соглашению о проведении 30 июня в рамках очередного пленарного заседания специальных слушаний, посвященных этой трагической дате. Беспрецедентным было не только решение бундестага, но и совпадение взглядов депутатов на трагедию 1941 г., на значение ее уроков для современных отношений Германии и России.

В речи социал-демократа Гериота Эрлера дата 22 июня была названа «самой мрачной страницей германской истории». В послевоенной Западной Германии, по словам депутата, все, что было связано с «планом Барбаросса», «отторгалось или было оболгано». Понадобилось значительное время, усилия честных историков и длительные публичные дискуссии для того, чтобы опровергнуть ложные установки о «чистом вермахте» или «превентивной войне Гитлера против России». Лишь в последнее время произошло, уверен Эрлер, «настоящее чудо» — утверждение «реально существующих динамичных, позитивных германо-российских отношений».

Выражая позицию молодого поколения немецких политиков, христианский демократ, историк по образованию Филипп Мисфельдер призвал депутатов постоянно помнить о том, что «ни одно европейское государство не заплатило во время войны столь высокой цены, как Россия». Депутат убежден: добрососедские отношения с нашей страной необходимы и благотворны для немцев. Но его суждения трезвы и реалистичны: «Что касается предрассудков по отношению к России, то нам предстоит еще много работы».

Парламент ФРГ с 1999 г. работает в здании бывшего германского рейхстага, взятого штурмом войсками Красной армии. В мае 1945 г. стены громадного здания были покрыты тысячами надписей, сделанными советскими солдатами и офицерами, праздновавшими Победу. Большая часть надписей была утрачена, но часть их (во внутренних помещениях рейхстага) сохранилась и была в ходе реконструкции здания тщательно отреставрирована. Один из участников слушаний, депутат от Христианско-демократического союза Петер Байер, напомнил своим коллегам об одной из таких надписей: «Посеешь ветер — пожнешь бурю» [1115] . Несколько лет назад проведение бундестагом ФРГ политической акции, посвященной дню 22 июня, было бы трудно представить.

К 70-й годовщине начала нацистской агрессии против СССР был приурочен выпуск популярной книги Кристиана Хартмана «Операция Барбаросса. Германская война на Востоке» [1116] . Возможно, именно небольшой объем работы, ее обращение к массовому читателю делают книгу значительным событием в исторической науке ФРГ, своеобразным итогом исследований войны 1941–1945 гг. немецкими учеными в течение последних 10–15 лет. Для автора не подлежит сомнению, что с самого начала «это была расово-идеологическая война на уничтожение», что «инициатива в развязывании войны целиком и полностью принадлежала Германии» [1117] . Хартман вновь и вновь обращается к преступной роли германской армии: «Без административной и логистической поддержки вермахта массовые убийства были бы невозможны»; «немцы вели против Советского Союза войну, главным в которой были произвол» и «грабеж в таких масштабах, каких еще не знал мир» [1118] .