Чтение онлайн

Сдержанное, кажущееся порой отстраненным, повествование Хартмана дважды взрывается эмоциями. В обоих случаях речь идет о классических произведениях советского искусства, отражающих «океан человеческих трагедий»: о Седьмой (Ленинградской) симфонии Дмитрия Шостаковича и фильме Элема Климова «Иди и смотри». Хартман, в отличие от многих историков ФРГ, отдает дань мужеству и жертвенности советского народа. В 1941 г. и в последующие годы, указывает историк, СССР прошел «жестокую школу войны», создал новую, победоносную армию. Именно Советский Союз внес «очень значительный, если не самый значительный вклад» в победу над нацизмом, собственной кровью добился «крушения плана мирового блицкрига» [1119] .

Что же двигало армией и народом СССР в их борьбе? Хартман так отвечает на этот вопрос: «сознание борьбы за справедливое дело», ощущение «единства судьбы», «новое качество общественной сплоченности». «Слова “Великая Отечественная война” стали волшебным лозунгом», овладевшим массами, и «поэтому крушение германской стратегии было неизбежным» [1120] . Такое признание из уст немецкого ученого дорогого стоит. Обращаясь к будущей судьбе исторической памяти о войне, автор заключает: «Такой войны еще не было. Ни в одной войне не было пролито столько крови, ни одна война не оставила таких глубоких следов в памяти современников». Можно только присоединиться к справедливому выводу историка: эту войну «нельзя ни забывать, ни игнорировать», «память о ней переживет свидетелей этих событий» [1121] .

Трудно переоценить научную и политическую значимость публикации в 2011 г. корпуса архивных документов о германской оккупационной политике в западных регионах СССР. Речь идет об осуществленном под руководством Клауса Мальмана издании внушительного по объему (более 900 страниц) сборника почти ежедневных донесений командования айнзацгрупп за период с 23 июня до конца 1941 т. [1122] Сугубо секретная, цинично откровенная информация была предназначена для шефа Главного управления имперской безопасности Гейдриха и предельно узкого круга лиц. Теперь мы можем получить гораздо более точное представление о направленности и объемах преступной деятельности айнзацгрупп. В сообщении от 8 ноября 1941 г. говорилось: «Что касается казней, то по приказу командования до сих пор ликвидировано примерно 80 тысяч человек. Среди них было 8 тысяч человек, которые обвинялись в антигерманских или большевистских действиях. Остальные были уничтожены в ходе акций возмездия… Самые крупные из этих акций были осуществлены непосредственно после взятия Киева против евреев вместе со всеми их родственниками».

К массовому читателю ФРГ обращено иллюстрированное приложение к еженедельнику «Die Zeit», также приуроченное к годовщине нацистской агрессии и вышедшее (в журнальном формате) под названием «Война Гитлера на Востоке» [1123] . В выпуске помещены материалы авторитетных историков Вольфрама Ветте, Кристиана Хартмана, Феликса Рёмера, Йорга Ганценмюллера, Дитера Поля, Ханнеса Геера. Примечательная особенность выпуска — публикация обширных воспоминаний советских ветеранов войны.

Ветте, статья которого открывает приложение, убежден, что советско-германская война была «основным событием Второй мировой войны». «В ходе войны стерлась какая-либо разделительная линия между вермахтом и СС». Как и его единомышленники, Ветте обращается к образу «восточного похода», сложившемуся в послевоенном западногерманском общественном мнении: «За безоговорочной капитуляцией не последовало самокритичных дискуссий о войне. В течение долгого времени доминировало сознание, оправдывавшее преступное нарушение права. Распространялись легенды, явно приукрашивающие действительность… Во всем обвинялись Гитлер, его партия, осужденные в Нюрнберге главные военные преступники, СС и гестапо. Вермахт, напротив, оставался незапятнанным, и все, кто его критиковал, объявлялись людьми, выносящими сор из избы. Гитлер именовался исторической случайностью». Но сегодня, подчеркивает Ветте, после дискуссий, вышедших за пределы профессионально-исторического сообщества, «вермахт рассматривается — в полном соответствии с действительностью — как гигантская машина, предназначенная для уничтожения». Кардинальная переоценка «похода на Восток» имеет «принципиальное значение для взаимопонимания с государствами и обществами, образовавшимися на месте прежнего Советского Союза», для того чтобы «немцы и русские взаимно воспринимали себя как партнеры и добрые соседи» [1124] .

Продолжая начатый Ветте анализ эволюции исторического сознания ФРГ, Геер отмечает: «Всегда трудно вспоминать о собственных преступлениях. В случае с Холокостом это удалось, хотя бы наполовину. То, что война на уничтожение не укоренилась прочно в структуре памяти, связано с тем, что вермахт был проекцией всего германского общества, что участниками войны были мужчины каждой семьи. Стратегия бывших солдат и их домочадцев заключалась в том, чтобы вытеснить из сознания совершенные злодеяния. Свою роль сыграло и то, что образ врага, сформировавшийся в годы нацизма, оказался востребованным в антикоммунистическом климате холодной войны» [1125] .

В 2011 г. германская общественность достойно встретила годовщину трагического дня 22 июня. «Закрепилась ли память о войне против СССР в коллективной памяти немцев? — звучит вопрос на страницах еженедельника «Die Zeit». — Этого нельзя утверждать на основе каких-либо эмпирических исследований. Но одно можно сказать с полной уверенностью: сегодня уже нельзя отрицать вину Германии за гибель 27 миллионов советских граждан. Все мы знаем о том, что тогда произошло, и можно надеяться, что это не будет забыто» [1126] .

И все же Петер Ян вынужден сделать горькое признание: «Вне поля нашего интереса остается исторический опыт 1941–1945 гг., равно как и чувствительность русских к обсуждению этой темы… В течение более чем шести десятилетий история страданий немцев закрывала подлинное измерение войны — миллионы преступлений германских агрессоров. Без осмысления масштабов этих злодеяний, без упоминания фактов и количества жертв мы не сможем понять, чем же был в действительности национал-социализм. Мы также не сможем понять характер памяти и опыта наших русских соседей на континенте Европы» [1127] .

В 1989 г. парламентской фракцией Партии зеленых в бундестаге была выдвинута инициатива о выплатах компенсаций остарбайтерам из Советского Союза. После неоправданно долгих проволочек, после мучительных дискуссий и колебаний в 1993 г. было принято совместное постановление правительства и объединения предпринимателей ФРГ. В 1999 г. в Германии был создан Федеральный фонд «Память, ответственность и будущее». Через год от имени государственных органов ФРГ начались выплаты компенсаций бывшим узникам концлагерей и гетто, остарбайтерам. Очевиден противоречивый характер германской компенсационной политики. Остается открытым вопрос, привела ли она к снятию конфликтов. Но бывших советских военнопленных не оказалось в списках получавших весьма небольшие выплаты (многие посчитали их унизительными). В решении одной из высших немецких судебных инстанций было сказано: «Пребывание в плену не дает права на материальную помощь». Круг равнодушия замкнулся. Что здесь сыграло основную роль: инерция холодной войны, алчность известных германских фирм, казуистика немецких юристов, безразличие российских дипломатов, которые вели переговоры с властями ФРГ?.. Прошедшие через ад советские военнопленные оказались жертвами и заложниками двух тоталитарных диктатур и двух демократических режимов.

Историческую несправедливость попыталась исправить немецкая общественная организация, в имени которой сопряжены знаки латиницы и кириллицы: «Kontakte-Контакты». В 1990 г., когда интерес к нашей стране был в Германии всеобщим, в Берлине было основано общество «Германо-советские контакты». Инициаторами этого шага стали интеллектуалы, выступающие за активное партнерство России и Германии. Среди них художник Эберхард Радзувайт, педагог и общественная деятельница Хильде Шрамм, историки Клаус Майер и Петер Ян, евангелический пастор Манфред Рихтер. Деятельность общества стала органической частью движения германской общественности за альтернативную, негосударственную помощь забытым жертвам нацистской диктатуры. В уставе общества записано, что оно «способствует укреплению толерантности в отношениях между народами, воспитанию в духе демократии и взаимопонимания» [1128] .

Эберхард Радзувайт так разъясняет свое кредо: «Просвещение, толерантность и солидарность… Это слоганы европейского гуманизма. Они являются и движущей силой наших проектов. Сам мой год рождения, 1941-й, требовал от меня исторического просвещения. Немцы и россияне смогут находиться в честном партнерстве друг с другом, только если они будут откровенно говорить о начале, ходе, причинах и последствиях Второй мировой войны, не замалчивать их. Мы срочно нуждались в недогматичном историческом просвещении» [1129] . По словам Радзувайта, подлинным началом деятельности общества стало 22 июня 1991 г., когда в главном концертном зале Берлина с большим успехом прошел мемориальный концерт ста молодых музыкантов из Санкт-Петербурга, исполнивших Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича.