Чтение онлайн

Я знаю, что не смогу пережить это снова. Я не могу позволить себе испытывать такие чувства, а затем переживать эту потерю. И в глубине души я знаю, что всё ещё люблю её. Если бы я просто трахал Афину, как это сделали бы другие двое, ради мести или победы в этой дурацкой игре, то это не казалось бы предательством памяти Натали.

Но я бы не стал делать этого ни ради того, ни ради другого.

Я бы трахнул её, потому что я хочу её с такой страстью, которая, кажется, проникает до самых костей, с такой страстью, которая в последнее время всё чаще вызывает у меня ноющую боль. Жгучая, пульсирующая, болезненная потребность, от которой мне иногда кажется, что я сойду с ума.

Я испытывал такое только однажды. И мне кажется неправильным хотеть этого снова. Поддаваться этому снова. Если я лягу в постель с Афиной, я слишком глубоко увязну. Но я все равно не могу удержаться от того, чтобы подойти к кровати, вытянуться рядом с ней, протянуть руку и коснуться её кремовой нежной кожи. Я не могу удержаться от того, чтобы вдохнуть её аромат, обхватить её лицо руками, наклониться вперёд и коснуться губами её губ.

Если я отошью её, то, возможно, никогда больше не смогу этого сделать. Эта мысль причиняет боль, пронзая моё сердце и заставляя болеть грудь. Но даже если бы я смог преодолеть чувство вины перед Натали, остальные мои доводы всё равно остались бы в силе.

Я не могу управлять этим городом. Я не хочу этого. Я не хочу ничего из этого глупого грёбаного наследия, которое создали и оставили нам наши предки, ничего из ритуалов, в соответствии с которыми взрослые мужчины дерутся за девственность девушки каждые двадцать лет или около того, мучая, выкручивая и ломая её, пока не останется ничего, кроме ключей от королевства. Затем они забирают эти ключи и оставляют её здесь, как сломанную куклу, с которой поиграли и которая полностью израсходована.

Даже Филип Сент-Винсент, который женился на своём питомце, не любит её. Это и так понятно. Он ей не верен. Так в чём же, черт возьми, смысл? С таким же успехом он мог бы отказаться от неё, вместо того чтобы водить её за нос и продлевать мучения на десятилетия.

Или, может быть, в этом и был смысл с самого начала.

Я хочу сказать, что я не могу этого сделать. Я не могу броситься на ринг и потребовать Афину и приз, которого я не хочу и которому никогда не суждено было достаться мне. И вот, даже когда моё тело тянется к ней, даже когда я чувствую, как она мягко прижимается ко мне, и я переворачиваю её на спину, ощущая жар её киски, прижимающейся к моему члену, когда она обхватывает ногами мою талию, я качаю головой и шепчу ей в губы:

— Мы не можем этого сделать, Афина.

Она застывает, её тело прижимается к моему, и я вижу в её лице нечто такое, чего не ожидал. Не только удивление... но и боль. И ещё кое-что, чего я не ожидал.

Предательство.

— Ты мог бы сделать это для меня, — тихо шепчет она, и это задевает меня за живое, чего я никак не ожидал. Потому что теперь я понимаю, что происходит.

Афина решила взять под контроль единственную валюту, которая у неё есть. И она выбрала меня в качестве того, кому заплатила эти деньги. Потому что она верила, что я не причиню ей боли. Она верила, что я буду нежен и даже сделаю всё, чтобы ей было хорошо. И по тому, как я чувствую, как её тело всё ещё выгибается навстречу моему, как её дыхание становится тихим и прерывистым, как её груди прижимаются к моей груди, я понимаю и кое-что ещё.

Она хочет меня.

— Я не могу, — шепчу я с сожалением, и мне никогда так не хотелось изменить что-то ещё. — Я не могу этого сделать, Афина.

— Почему нет? — Она с трудом сглатывает, и я вижу, что она пытается сдержать слёзы.

— Я не могу тебе сказать.

Она сжимает челюсти, и я вижу, как выражение её лица меняется с болезненного на сердитое... а затем просто на смиренное.

— Хорошо, — шепчет она дрожащим голосом. А потом она выскальзывает из-под меня, её нежная кожа в последний раз касается моей, прежде чем она выбегает за дверь и захлопывает её за собой.

Я ещё никогда в жизни так сильно не сожалел о своём решении.

АФИНА

Я дрожу, когда выхожу из комнаты Джексона, какая-то часть меня чувствует себя убитой горем. Я знала, что есть шанс, что он мне откажет. В конце концов, он был самым твёрдым орешком, который можно было расколоть. Единственный из троих, в ком, кажется, есть по-настоящему сложные черты, что-то более глубокое, чего я не могу понять. Он мне нравится, я хочу его. Но он сказал мне «нет». И я, как никто другой, должна уважать это. Не то чтобы у меня был большой выбор. На самом деле, у меня остался только один выбор.

Я бы оделась по-другому для Дина. Часть меня думает, что я должна вернуться в свою комнату и переодеться, но я не могу. Если я это сделаю, боюсь, я струшу. Я вернусь в относительную безопасность своей комнаты, в тишину, и переосмыслю это решение. И тогда у меня снова не будет никакого контроля. Они будут принимать все решения за меня. Я тоже не могу этого допустить. Поэтому вместо этого я иду по коридору в сторону комнаты Дина. Переступая с ноги на ногу, как будто иду на казнь.

Всё не так уж плохо, говорю я себе.

Это Дин, а не Кейд. Он может относиться к тебе так, будто ты ниже его, и так оно и будет, но он не причинит тебе вреда. Он жесток, но не дикарь. Могло быть и хуже. Он красив. У него классный член. Могло быть и хуже.

Но все они великолепны. Все они нарасхват. Мне нужно нечто большее, чем красивое тело, симпатичное личико и хороший член, чтобы хотеть кого-то, по-настоящему хотеть его, разумом, сердцем и душой, а также телом.

Однако прямо сейчас всё, что имеет значение, – это тело.

Шок на его лице, когда я открываю дверь, того стоит. На мгновение он выглядит ошеломлённым, а Дин так редко теряет самообладание, что я чуть не смеюсь. Но мне удаётся сдержаться, и я смотрю на него настолько широко раскрытыми и невинными глазами, насколько это возможно.

— Могу я войти?

Его взгляд твердеет, темнеет, скользит по моей фигуре, когда он замечает, во что я одета, что я стою в коридоре в коротком топе, стрингах и чулках до бёдер.

— Ты только что пришла от Джексона, не так ли? — Спрашивает он, и его голос звучит так тихо и уверенно, что я знаю, что не смогу солгать.

— Да, — шепчу я.

— Он гребаный идиот, — говорит Дин. Затем он хватает меня за локоть и втаскивает в комнату.

Когда за мной закрывается дверь, я понимаю, что пути назад нет. Моё сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю в ледяные голубые глаза Дина, на его каштановые волосы, на жёсткую линию подбородка. Он выглядит красивым, царственным, таким, каким я его знаю, он и есть лорд Блэкмур. Сто лет назад я могла бы быть служанкой, которую затащил бы в постель хозяин замка.

Но это не так. В наши дни я Афина Сейнт, живущая в старом, тёмном доме, полном тайн, которые я намерена раскрыть.