Чтение онлайн

— Что?

— Ты что?

— В больнице?!

— Ни за что, черт возьми...

— Подожди, то есть ты на самом деле женат?..

Теперь Рори смеется, ее щеки раскраснелись, когда я притягиваю ее немного ближе, когда мы оба стоим. — Шесть недель назад. В Белфасте, — подтверждает она. — Там были только мы и священник. Я все еще была наполовину мертва, так что все было... тихо.

— Но официально, — Добавляю я.

Дядя Данте осеняет себя крестным знамением, как будто мы только что сказали им, что переезжаем в Антарктиду. — Madonna mia24. Ты мог бы, по крайней мере, рассказать своим родителям. Марко бы помазал тебя маслом или еще каким-нибудь священным merda.

Papa показывает ему средний палец через комнату.

Серена стонет. — Конечно, ты сделал это первым. Ты не мог уделить нам минутку?

— Мы все еще помолвлены, — шепчет Антонио, сжимая руку своей невесты, — и скоро поженимся. Расслабься, amore.

— Они просто украли мой гром, как абсолютные язычники. — Она бросает мне злую усмешку.

— Да ладно тебе, Сир, — зовет Маттео с другого конца комнаты. — Ты все равно получишь свои шесть свадебных платьев и традиционный трехдневный свадебный пир.

— И ты по-прежнему будешь требовать плюс один или три за каждое отдельное событие, — отвечает Серена, сверкая глазами.

Маттео подмигивает мне через всю комнату и поднимает свой бокал. — Теперь остались только я и кофеварка для приготовления эспрессо, детка. — Но улыбка не достигает его глаз. Он и Алисия — единственные одиночки, оставшиеся из основной команды кузенов. Еще секунду назад я был уверен, что жизнь холостяка — это все, чего хотел Мэтти, но, может быть, мы все наконец-то повзрослели.

Я бросаю взгляд на Рори. Она сияет. Не из-за макияжа или бриллиантов на пальце, а из-за чего-то более спокойного. Что-то, что приходит от того, что тебя принимают и ты часть настоящей семьи. Беспорядочной, хаотичной, но реальной.

— Мы планируем вечеринку, — объявляю я. — Большую. Громкую. Повсюду шампанское. Так что вы все можете отпраздновать это должным образом.

Маттео потрясает кулаком. — Я могу быть ди-джеем?

— Нет, — сразу же отвечает хор голосов.

Снова раздается смех. Поднимаются бокалы. Дядя Нико исчезает на кухне, бормоча что-то насчет того, чтобы открыть бутылку чего-нибудь дорогого.

И несмотря на все это, рука Рори никогда не отпускает мою.

Ma проталкивается сквозь толпу и останавливается перед Рори, ее глаза пронзительны и сияют. Она смотрит на меня с предупреждающим блеском. — У тебя будет только один свадебный сюрприз, Алессандро. Только один. — Затем она поворачивается к Рори, и я задерживаю дыхание. — Ты спасла моего сына, — шепчет она хриплым голосом. — Ты дала ему то, чего никто из нас не мог. Его сердце. Его будущее. Его покой.

У Рори перехватывает дыхание. — Я просто... Я не могла позволить ему сдаться без боя.

Ma обхватывает ладонями лицо и торжественно кивает. — Тогда ты наша, bao bei25. Навсегда.

От слов мамы у меня чуть не отваливается челюсть. Сокровище. Так обычно называл ее дедушка. Ласковое обращение, которое я когда-либо слышал от нее только по отношению к Алисии или ко мне.

Глаза Рори стекленеют. Она молча кивает, и я обнимаю ее, прижимая к себе. Где она останется навсегда.

Семья разражается еще дюжиной разговоров, но ни один из них не имеет значения.

Рори моя. И, наконец, она принадлежит и им тоже.

Шесть недель с той больничной палаты. С тех пор, как ее кровь пропитала мои руки. С того момента, как я чуть не потерял ее и поклялся, что больше никогда этого не сделаю.

Шесть недель с тех пор, как я надел ей на палец кольцо с изумрудом и услышал единственное слово, которое когда-либо имело значение, сорвавшееся с ее губ: да.

И сегодня вечером она моя во всех отношениях.

Эхо смеха затихает в коридоре, когда входная дверь наконец захлопывается. Голос Маттео выкрикивает что-то грубое, вероятно, о том, что мы освящаем нашу спальню как молодожены. Мне все равно. Я даже не отвечаю. Я поворачиваю засов, поворачиваю замок и прижимаюсь лбом к двери, медленно выдыхая.

Мы одни. Наконец-то.

Я оборачиваюсь, и вот она.

Босиком. Волосы растрепались после танцев. Все еще в платье, простом, элегантном, того зеленого цвета, от которого горят ее глаза. Лиф облегает ее изгибы, а щеки порозовели от шампанского и смеха.

Но меня убивают ее глаза. Мягкие. Влажные. Полный желания, любви и такого доверия, которого, как я никогда не верил, я заслуживаю.

— Привет, — говорит она тихим голосом.

У меня сводит горло. — Привет.

Медленная улыбка изгибает ее губы. — Ты собираешься и дальше так на меня пялиться, муженек?

Dio, я никогда не устану от этого слова.

— В свою защиту. — Шепчу я, идя к ней навстречу. — Ты чертовски красива. И я воображал себе этот момент несколько недель. — Я останавливаюсь перед ней, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, исходящее от ее кожи. — Никаких помех. Никаких Квинланов. Никаких поездок в скорой. Только ты и я.

Улыбка Рори смягчается. Она поднимает руку и обхватывает мою щеку, большим пальцем касаясь шрама возле челюсти. Ее обручальное кольцо поблескивает в тусклом свете. — Ты спас меня, Але.

Я прижимаюсь своим лбом к ее. — И ты вернула мне жизнь.

Мы остаемся вот так, вдыхая друг друга, позволяя серьезности этой ночи улечься между нами.

Затем она отступает назад и медленно тянется к молнии на боку.

У меня перехватывает дыхание.

Она не отводит взгляда, пока ткань скользит по ее совершенным формам, бесшумно собираясь у ног. Под ней нет ничего, кроме белого кружевного бюстгальтера и трусиков в тон. Все просто. Элегантно. Смертоносно.

Все мысли улетучиваются. Мое тело замирает, руки сжимаются в кулаки, чтобы не схватить ее слишком быстро. Она все еще приходит в себя... Мне нужно напоминание.

— Cazzo, Рыжая, — хрипло шепчу я.

Она подходит ко мне, обвивает руками мою шею, прижимается грудью к моей. — Ты сказал, что представлял этот момент... — Она касается своими губами моих. — Я тоже. Каждую ночь.

Это все, что мне нужно.

Я подхватываю ее на руки, целую медленно и глубоко, вкладывая все, что я чувствовал, в скольжение моих губ по ее губам. Горе. Надежда. Страстное желание. Любовь. Я осторожно кладу ее на кровать, останавливаясь, чтобы посмотреть на нее, на маленькую повязку, которая все еще остается. Я запоминаю каждую деталь. — Ты уверена, что я не причиню тебе боль? — шепчу я, потому что никогда не приму ни единой ее части как должное.