Чтение онлайн

— Я не смогу быть с тобой. Не смогу поцеловать. Не смогу лечь с тобой в постель. Ты слышишь? Между нами не будет никакой близости, а тебе это нужно.

— Мне ты нужна, Вика.

— И что? — бросаю с раздражением. — Я не могу. Не могу и…

— Плевать.

Он накрывает ладонями мое лицо. Обхватывает, явно сдерживая силу. Смотрит так, что мою кожу точно пламенем обдает.

— На все плевать, — продолжает хрипло. — Как скажешь, так и будет. Мне мало твоего тела. Мало, блять. Ты мне вся нужна. Сука. Вся! Ради такого я готов ждать. Хоть год. Хоть два. Да сколько угодно. Срок не важен.

— Этого не будет никогда.

— Валяй, — ухмыляется как безумный, как пьяный, склоняется надо мной, а потом прямо в губы выдает: — Значит, я буду ждать твое “никогда”. И оно, блядь, однажды наступит.

Марат резко отпускает меня и поднимается. Уходит, оставляя меня в долгожданном одиночестве.

“Никогда”.

Это слово еще долго отбивается в моем пульсе. Не могу сомкнуть глаза до самого утра. Теперь трудно сказать, что пугает больше.

Хаген. Одержимость мною Марата. Или… моя собственная одержимость.

Я больна. Вирус вернулся в плоть и в кровь. У меня рецидив. Иначе не могу объяснить то, почему на моих губах до сих пор горит тяжелое дыхание Марата, а тело сводит от напряжения. Моя кожа помнит его пальцы. Везде. Его губы. Жар. Силу и власть.

К завтраку я спускаюсь в абсолютно разбитом состоянии. Бессонная ночь дает о себе знать, даже не сразу замечаю, с кем оживленно болтают мои дети.

Отстраненно отмечаю, это не Марат. Его рядом не вижу, и чувствую только облегчение от такого поворота событий.

Но что за человек держит Микки на руках? Кого обнимает Бекки?

— Мама, мамочка! — дочь поворачивается ко мне и в ее глазах сверкают слезы счастья, а губы дрожат: — Папа вернулся.

— Привет, мам, — бросает Микки и машет крошечной ладошкой.

Бьорн улыбается.

— Доброе утро, Вика.

Бросаюсь к нему. Обнимаю. Рядом с этим мужчиной напряжение отпускает. Мне кажется, я опять в безопасности.

— Я скучал, — его крупная ладонь опускается на мою поясницу.

— Господи, Бьорн, я чуть с ума не сошла, — бормочу и кусаю губы, чтобы не расплакаться. — Хаген… я думала, он добрался до тебя.

— Ты же знаешь, я и в переделках покруче бывал.

— Не уверена.

— Разве я не рассказывал про рейд в Сомали?

Историй из прошлой жизни у Бьорна было много. Эту я вспоминаю сразу, и она заставляет меня улыбнуться.

— Вижу, ты помнишь, как один наркобарон решил…

Остаток фразы заглушают тугие удары пульса по вискам.

Я замечаю Марата. Он стоит за спиной Бьорна, небрежно привалившись к массивной колонне. Наблюдает за нами исподлобья.

— Теперь ты спокойна? — спрашивает Марат, когда наш самолет отрывается от земли, взлетая в небо.

Откладываю телефон, на котором только что просматривала снимки детей, обратно в сумку.

— Насчет Бьорна ты угадал, — отвечаю тихо. — Пожалуй, он единственный на свете человек, кому я могу доверить Майкла и Ребекку.

— Мне бы не доверила.

Не вопрос, а сухая констатация факта. Тут Марат прав. Не вижу смысла лгать и отрицать очевидное.

— Это не должно тебя удивлять, — невольно пожимаю плечами.

— Не удивляет.

— Ты не тот человек, который будет заниматься воспитанием детей, — продолжаю ровно. — Некоторые люди для этого просто не созданы. У каждого в жизни свое предназначение.

— Отлично, я как раз собираюсь сделать то единственное, что умею.

— Надеюсь, получится.

Вообще, Бьорн тоже мало походил на заботливого папу, когда мы только с ним встретились и должны были заниматься детьми. Было тяжело представить, как брутальный агент секретной службы, из кобуры которого торчит револьвер, вдруг начинает менять памперсы шестимесячному малышу. Но Бьорн справился. При воспоминаниях о том, как легко и ловко он обращался с маленьким Микки, на душе моментально теплеет, накрывает приятная ностальгия по беззаботному прошлому. Еще я отчетливо помню, как фиктивный муж учил меня стрелять. В нем сочетались самые противоречивые грани. И от него нельзя было уловить ни единого намека на страх. Всегда спокойный, уверенный в себе. Кажется, со временем эти черты его характера передавались и мне.

Да. Верно. Рядом с Бьорном я всегда оставалась спокойной. Сначала мне было до жути страшно взять на руки ребенка. Вдруг я ему что-то сломаю? Просто дотронусь недостаточно осторожно и нанесу какую-то травму. Но я наблюдала за Бьорном и понимала, что волноваться не стоит. Я тоже справлюсь.

— Где ты так научился обращаться с детьми? — спросила его тогда.

— Я был старшим сыном, — ответил он. — Мать с отцом пропадали на работе с утра до ночи, а мне приходилось присматривать за малышней. Поверь, после общения с моими братьями и сестрами никакие преступники не страшны.

У Бьорна был особый юмор. Чисто норвежский. Не все его шутки были мне до конца понятны, но практически каждая из них заставляла улыбнуться, а это уже очень много значит, если ты давно разучился искренне смеяться.

Марат тоже из многодетной семьи. Он также присматривал за братьями, обожал свою сестру. Вот только я с трудом представляла его за сменой подгузников.

Какой отец мог получится из этого мужчины? Тяжело вообразить. В голове сразу загорался яркий сигнал. Угроза. Опасность. Но если забыть об этом…

В том-то и дело: о таком невозможно забыть.

Хотя может быть и Марат мог бы завести настоящую семью. С другой женщиной. С той, которая никогда не узнает его темную сторону.

— Что такого особенного в этом твоем Бьорне? — резкий вопрос вырывает меня из пучины мыслей.

— Прости? — невольно приподнимаю бровь.

— Ну ты прямо течешь по нему, — с мрачной издевкой протягивает Марат. — Когда он рядом, аж светишься. Вся сияешь. Даже трудно поверить, что вы с ним никогда не трахались.

— Ясно.

— Что, блять, тебе ясно?

— Да все, — нервно мотаю головой. — Другого от тебя ожидать не стоило. Ты мыслишь исключительно животными категориями. Как я могу объяснить, что в мире существует дружба? Нормальное общение?

— Не знаю о чем ты сейчас, о какой на хер дружбе, — цедит сквозь зубы. — Этот уебок думает только о том, как бы тебя завалить и выебать.

— Хватит, я не стану продолжать разговор в таких выражениях.

— А что я не так сказал?

— Все, Марат, все.