Чтение онлайн

Смычки оркестра сорвались в безумие. Флейты трепетали поверх гулкого ритма ударных, словно само сердце билось в этом звуке.

Все вокруг смотрели на танцовщиц, а глаза моего отца и мои были прикованы друг к другу.

Воздух между нами трещал, как оголенный провод.

Ты готов сдохнуть сегодня, старик?

Чтобы проверить его, я резко потянулся к бокалу с вином.

Его взгляд дернулся к моей руке, и я заметил это — едва уловимое движение губ, трещину в его броне.

Ты начинаешь сыпаться. Отлично.

Нарочито спокойно я поднял бокал к губам, ощущая вес стекла в руке. Темная жидкость внутри закрутилась, как жидкий шелк, отражая индиговое сияние люстр над головой.

Для всех это могло быть вином, но для меня это была его кровь.

Я пил медленно, позволяя вкусу покрывать язык, представляя, что она густая, металлическая и горячая, прямо из самых вен монстра, сидевшего напротив меня.

Мои глаза не отрывались от его, и мой отец смотрел на меня с такой силой, что ею можно было бы сокрушить камень. В его взгляде не было любви. Не было тепла. Только ненависть — чистая и непреклонная, бездонная пропасть, отражавшая мои собственные чувства к нему.

Этот взгляд должен был быть неустанной атакой, призванной выбить меня из равновесия. Не вышло. Он сам когда-то научил меня этому приему.

Более того, этот взгляд лишь подпитывал огонь, горевший в моей груди, — тот самый огонь, что разгорелся задолго до этой ночи.

Помни: чем более непредсказуем я буду, тем сильнее он потеряет контроль над своей игрой.

Я слегка изменил позу и скользнул рукой за спинку стула Мони, жест настолько непринужденный, что его можно было бы и не заметить. Кроме моего отца. Его глаза тут же дернулись к этому движению, а челюсть напряглась.

Тебе стоит перестать смотреть в эту сторону. Плохо облизываться на то, чего тебе никогда не достанется.

Я наклонился ближе, положив ладонь на обнаженное плечо Мони. Большой палец медленно, властно скользнул по ее ключице.

Ее дыхание сбилось, едва заметно, но я это уловил.

Она вся моя.

Все остальное — танцовщицы, музыка — размывалось на периферии.

Челюсть моего отца сжалась. Под загрубевшей кожей дернулся мускул. Его руки покоились на столе, но я знал лучше. Это было оружие, всегда готовое нанести удар.

И все же они дрожали. Совсем немного, но достаточно.

Оооо. Я и вправду вывел тебя из себя. Еще лучше.

Улыбаясь ему, я опустил бокал и бережно поставил его обратно на стол.

Его взгляд проследил за движением, а затем на миг метнулся к руке Мони, что легко лежала у нее на коленях.

Кольцо.

Я сдержал смешок.

Его ярость поднялась, затемнив собой пространство между нами.

Затем он перевел взгляд на кольцо моей матери. Оно все еще лежало в миске с пельменями. Я знал, он не уберет его, не здесь, не перед всеми. Дотронуться до него, признать его существование значило бы признать поражение.

И он никогда бы не признал поражение. Но кольцо моей матери, лежащее с унизительной небрежностью в миске, убивало его.

Ты и этого не предвидел. Да?

Я подмигнул ему.

Самообладание отца дало трещину, крошечные линии пошли по отполированной маске, которую он носил десятилетиями. Я видел это в жестком изгибе его челюсти, в едва сдерживаемой ярости в глазах.

Великий Хозяин Горы крошился. И молот был у меня в руках.

Жест с тем, что я бросил кольцо матери в его миску, был рассчитан не на то, чтобы ранить, а на то, чтобы взбесить.

Главной слабостью моего отца была гордость. Он жил уважением. Он требовал его. И лишить его этого, еще и публично, значило выбить почву у него из-под ног.

Его губы скривились в усмешке, прежде чем он вновь натянул на лицо обманчивую маску спокойствия.

О да. Ты, блять, уже совсем близко к тому, чтобы сорваться.

Я откинулся на спинку стула, заставляя себя выглядеть расслабленным, хотя каждая мышца моего тела вопила о том, чтобы сорвать ему ебаную голову.

Это было не просто о власти или уважении.

Это было о мести.

Мой отец забрал у меня сестру. Он забрал Шанель и Ромео. Всех их хладнокровно убили. Они были мертвы, их жизни потушены, как свечи на ветру, и тот, кто это сделал, сидел прямо напротив меня.

Но больше всего, отец, ты забрал у меня Мони и заставил ее убивать. Ты, блять, подарил ей живые кошмары, которые будут преследовать ее до конца жизни.

Так что, возможно, это было не только о мести. Возможно, все это было о любви, настолько яростной, что она пожирала и сметала любого и все, что пыталось ее разрушить.

Музыка усилилась, и танцовщицы закружились все ближе к нам.

Чен подозвал еще людей, чтобы окружить наш стол. Они поспешно заняли позиции и встали на охрану.

Я почувствовал, как под столом рука Мони скользнула на мое бедро.

Я накрыл ее руку своей, мягко сжав. Тепло ее кожи просочилось в мою плоть, удерживая меня в реальности, и на миг я позволил себе почувствовать это — щедрость ее любви.

Взгляд моего отца скользнул к ней, потом вернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то темное.

Ревность?

Злость?

Страх?

Неважно.

Пусть он чувствует все это и больше. Пусть подавится этим.

Я дышал ровно, а пальцы свободной руки отбивали на столе безобидный ритм. Я ощущал тяжесть его взгляда, давящего на меня, но не реагировал. Это дало бы ему силу, а я не собирался отдать ему даже кроху контроля этой ночью.

Отец снова обратил внимание на кольцо, украшавшее палец Мони.

Я откинулся в кресле, позволив легкой усмешке тронуть губы.

— Похоже, тебе не по вкусу твой пир, отец.

Его глаза резко метнулись обратно ко мне, и ненависть в них была почти прекрасной в своей чистоте.

— Я наслаждаюсь каждой секундой.

Его голос звучал ровно, но я-то знал лучше. Человек, который научил меня владеть властью, как клинком, который построил империю на страхе и крови, шатался на грани. И все, что для этого понадобилось, — одно кольцо и тщательно спланированный акт неповиновения.

— Ты выглядишь рассеянным. — Я позволил своим словам зазвучать с притворной заботой. — О чем-то думаешь?