Чтение онлайн

И именно это я ей и дам.

Павел

Я так хочу трахнуть свою жену, что за две минуты раздеваю ее догола. Я снимаю рубашку, но слишком нетерпелив, чтобы возиться с брюками. Она может сделать это за меня.

Хоуп — это совершенство, раскинувшееся на моих темных простынях. Ее кожа бледная и покрыта розовым румянцем, волосы рассыпаны, как шелк. То, как она на меня смотрит — зрачки расширенные от желания и чего-то более глубокого, чего-то опасно близкого к доверию — вызывает во мне чувства, которые я не могу игнорировать.

— Ты сказала, что хочешь меня, — напоминаю я ей. Мои предплечья вдавливаются в матрас по обе стороны от ее головы, заперев ее под собой. — Ты это серьезно?

Ее руки находят мою грудь, ногти скользят по шрамам на коже. Она кивает, дыша прерывисто.

— Тогда докажи это. — Я захватываю ее губы в жестоком поцелуе, со всеми зубами и доминированием. Когда я отстраняюсь, ее губы опухшие и влажные. — Покажи мне, как сильно ты хочешь своего мужа.

Что-то меняется в ее выражении лица при слове «муж», и она толкает меня за плечи, пока я не переворачиваюсь на спину. Вид ее, сидящей на мне верхом, полностью обнаженной и не стесняющейся, заставляет мой член пульсировать под молнией брюк.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — шепчет она, целуя мою грудь открытым ртом, ее язык прослеживает линии моих татуировок и шрамов. Каждое прикосновение жжет, как клеймо, отмечая меня так же, как я отметил ее.

Когда она доходит до пояса моих брюк, она смотрит на меня сквозь темные ресницы.

— Можно?

Тот факт, что она даже просит разрешения, настолько чертовски невинный, что мне хочется полностью развратить ее.

— Делай со мной все, что хочешь, angel moy. Я твой.

Она дрожащими руками расстегивает мой ремень и молнию, освобождая мой болезненно напряженный член. Я уже теку предсеменной жидкостью, отчаянно жажду ее прикосновений после того, как прождал всю чертову ночь.

Когда ее маленькая рука обхватывает мой член, я шиплю сквозь стиснутые зубы.

— Ты такой большой, — шепчет она, медленно поглаживая меня от основания до кончика. — Я до сих пор не могу поверить, что ты влезаешь в меня.

Я рычу, поднимая руками ее бедра.

— Это потому, что ты создана для меня.

Когда она берет меня в рот, я вижу звезды. Ее язык кружится вокруг головки моего члена, прежде чем она опускается ниже, принимая столько, сколько может. Вид губ моей жены, растянутых вокруг моего члена, ее слезящихся глаз, когда она пытается принять больше, непристоен и так возбуждает.

Я пропускаю пальцы сквозь ее волосы, не принуждая, а направляя.

— Вот так, детка. Просто так.

Она втягивает щеки и сосет сильнее, и мне приходится бороться, чтобы не кончить ей в горло прямо сейчас. Она отпускает меня со влажным хлопком, заменяя рот рукой, и все более уверенно гладит меня.

— Я хочу оседлать тебя, — говорит она, и смелость в ее голосе заставляет мой член дернуться в ее руках.

— Я не буду спорить.

Хоуп садится верхом на мои бедра, располагаясь надо мной. Когда она опускается, мы оба стонем от ощущений.

Она задыхается, откидывая голову назад, приспосабливаясь к моему размеру. Я хватаю ее за бедра, сдерживая желание перевернуть ее и вжать в матрас. Но наблюдать, как она берет контроль над ситуацией, требуя удовольствия, гораздо более удовлетворительно.

Она начинает двигаться, медленно и намеренно вращая бедрами, от чего мы оба задыхаемся. Ее голова откидывается назад, обнажая изящную линию шеи, и я не могу удержаться, чтобы не оставить следы от поцелуев на ее коже.

— Езжай на мне так же, не останавливайся, — уговариваю я, мои руки блуждают по ее телу, обхватывая ее грудь и пощипывая соски, пока она не вскрикивает. — Покажи мне, как сильно тебе нужен этот член.

Она опускается на меня, ее грудь прижимается к моей, когда она начинает двигаться сильнее. Изменение угла позволяет мне войти глубже, вырывая из ее горла прерывистый звук.

— Я хочу, чтобы ты потерял контроль, — умоляет она, ее движения становятся неистовыми. Я знаю, что она уже начала принимать противозачаточные таблетки, и надеюсь, что они сразу же начнут действовать, потому что я ни за что не смогу сдержаться и не кончить в нее.

От ее слов что-то щелкает во мне. Я одним быстрым движением переворачиваю нас, прижимая ее к себе, и вхожу в нее с жестокими толчками. Она обхватывает мои бедра ногами, притягивая меня к себе, отвечая на каждый толчок отчаянной жаждой.

— Ты хочешь, чтобы я потерял контроль? — рычу я ей на ухо. — Ты хочешь увидеть, что ты со мной делаешь?

— Да, — рыдает она, впиваясь ногтями в мою спину.

Я трахаю ее сильнее, глубже, заявляя права на каждый сантиметр ее киски. Кровать с каждым толчком ударяется о стену, но мне плевать, кто это слышит. Пусть весь комплекс знает, что я заставляю свою жену кричать.

— Каждая часть тебя принадлежит мне, — рычу я, кусая нежную кожу ее шеи.

Ее киска сжимается вокруг меня, когда она кончает, и это ощущение доводит меня до предела. Я погружаюсь в нее до самого основания и опустошаюсь внутри нее, отмечая ее изнутри. Она выжимает из меня каждую каплю спермы, ее тело дрожит под моим, пока мы вместе переживаем последние толчки.

Все еще находясь внутри нее, я прижимаю ее к своей груди и жду, пока наши сердца успокоятся, пока мы не синхронизируемся.

— Ya tebya lyublyu.

Слова вырываются из моих уст, прежде чем я успеваю их остановить. Слова, которые я не произносил никому из людей много лет.

Хоуп не отвечает сразу. Наконец, ее голос становится мягким, сонным шепотом, когда она спрашивает:

— Что это значит?

— Это значит навсегда, angel moy. Мы принадлежим друг другу, что бы ни случилось.

Хоуп

— Мама, смотри, что я умею! — кричит Кин с мелководья, пытаясь выполнить то, что он великодушно называет плаванием на спине. Вода брызгает во все стороны, когда его маленькие ручки машут, как ветряные мельницы, но он улыбается от уха до уха, совершенно не боясь.

— Я вижу, — говорю я, плавая рядом с ним. — Ты становишься таким смелым в воде.

И не только в бассейне. За то короткое время, что мы здесь, он расцвел. Он смеется беззаботно, просит то, что хочет, и бегает по коридорам, как хозяин. Это как наблюдать за появлением другого ребенка, того, которым он должен был быть. Даже в очень раннем возрасте он понимал, что терпение Саймона ограничено, что одно неверное движение может изменить все.