Чтение онлайн

— Блядь, — выдыхаю я, борясь за самообладание, когда ее теплая влажность окружает меня. Это похоже на возвращение домой.

Я начинаю двигаться, медленно и глубоко, наблюдая за каждым выражением ее лица. Ищу какой-нибудь знак того, что это значит для нее, что мы в этот момент.

— Что бы ни было между нами, что бы ни случилось после этой ночи, я хочу, чтобы ты знала, что я сделаю все для тебя и Кина. Ты теперь весь мой мир.

Слезы текут по ее щекам, но она не отводит взгляд. Напротив, она притягивает меня к себе, чтобы поцеловать, и этот поцелуй захватывает меня с неотвратимой силой. Ее губы расходятся с тихим вздохом, и ее язык скользит внутрь, чтобы переплестись с моим.

— Покажи мне, — шепчет она, прижавшись к моим губам. — Покажи, как сильно.

И я показываю. Я вкладываю всю свою душу в то, как я двигаюсь внутри нее, каждый толчок — признание в любви и молитва, чтобы это не было концом. Моя рука скользит между нами, находит ее клитор, и она изгибается подо мной с криком, который проникает прямо в мою душу.

— Кончи для меня, — шепчу я, обводя большим пальцем чувствительный пучок нервов. — Позволь мне почувствовать, как ты кончаешь на моем члене.

— Павел, — задыхается она, напрягая тело под моим. — Я почти...

— Вот так, детка, — хвалю я ее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, когда ее оргазм нарастает. — Покажи мне, как я заставляю тебя кричать.

Она разрывается криком, который раздается эхом по всей студии, ее тело содрогается вокруг меня.

— Хоуп, — стону я, мой ритм сбивается, когда приближается мое собственное освобождение. — Я не могу сдерживаться.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживался, — говорит она, впиваясь ногтями в мои плечи. — Не будь со мной нежным.

Ее слова разрушают то, что осталось от моего самообладания. Я погружаюсь в нее по самые корни и отпускаю себя, сильно толкаясь в ее приветливом тепле. Она держит меня, ее руки гладят мои волосы и спину, удерживая меня, пока я дрожу в ее объятиях.

Когда все заканчивается, я падаю на нее, мы оба тяжело дышим. Кожаный диван слишком мал для нас обоих, но ни один из нас не шевелится, чтобы поправить положение. Она кажется мне идеальной, и я не готов отпустить ее.

— Хоуп, — начинаю я, но она заставляет меня замолчать, нежно прикоснувшись к моим губам.

— Пока нет, — шепчет она. — Просто будь со мной. Сейчас просто будь со мной.

И я прижимаюсь к ней, запоминая ощущение ее тела рядом со мной.

Минуты проходят в тяжелой тишине. Дыхание Хоуп успокоилось, но я чувствую напряжение в ее теле. Тьма создает ощущение, что все остановилось, как будто мы существуем в пространстве вне времени, где последствия не имеют значения. Но я знаю, что это иллюзия.

Последствия имеют значение, и очень скоро ей предстоит принять решение.

— Знаешь... — наконец говорит она, ее голос мягкий, но четкий в тихой студии. — Три недели, проведенные с отцом в том убежище в Швейцарии, были лучшими в моей жизни. По крайней мере, тогда мне так казалось.

Я издаю хрипловатый смех.

— Это не типичная реакция.

— Я знаю, но это было самое долгое время, которое я провела с отцом с восьми лет. После смерти матери он отправил меня в интернат в Великобритании.

Печаль в ее голосе сжимает мне грудь. Там есть боль, глубоко зарытая, но все еще острая по краям.

— Мне жаль, — говорю я ей, потому что, что еще я могу сказать?

Ее улыбка горькая.

— Он думал, что защищает меня. Держит меня подальше от этого мира, от насилия. Но я чувствовала себя брошенной. Саймон заменил меня в жизни моего отца. На следующий день после того, как меня отправили в Англию, он переехал в дом моего детства. Пока я учила французские спряжения, он учился семейному делу. Пока я сидела одна в столовой интерната, он сидел за нашим семейным столом.

Я знал, что ее отправили прочь в юном возрасте, но никогда не задумывался, каково это было. Потерять мать, а затем быть разлученной с отцом, наблюдать, как другой мужчина занимает место, которое, по ее мнению, должно было принадлежать ей.

Я целую ее в макушку.

— Он защищал тебя единственным способом, который знал.

— Я знаю, что он думал, что поступает правильно. Но те три недели были первыми с детства, когда я чувствовала себя его дочерью, а не обязательством, с которым он должен был справляться на расстоянии. Мы разговаривали, по-настоящему разговаривали. Он рассказывал мне истории о моей матери, об их первых днях вместе. Он научил меня играть в шахматы и складывать вантоны так, как его научила его бабушка. Но в ночь нападения я поняла, что что-то не так. Он стал отстраненным, отвлеченным от того, что происходило. — Она выдыхает. — В ту ночь появился Саймон... присоединился к нам за ужином. До этого он не скрывался с нами, он управлял передовыми. По-видимому, у него были дела, которые нужно было обсудить с Бабой, но я никогда не узнаю настоящую причину. Отношения между ними казались напряженными.

Ее голос был наполнен такой болью, что мне захотелось что-нибудь разорвать.

— Я всегда задавалась вопросом, как вы узнали о нашем местонахождении в Швейцарии. Мой отец был так параноидален в вопросах безопасности.

— Кто-то нас проинформировал, — признаюсь я. — Утечка изнутри триады. Не знаю, кто.

Она поднимается на локте, поворачиваясь ко мне лицом.

— Расскажи мне, что именно произошло после того, как я ударила тебя ножом.

Я вспоминаю ту ночь — хаос, боль, смятение.

— Роман наложил мне повязку, а Максим пошел один в кабинет твоего отца. Дверь была заперта, но прежде чем он успел войти, он услышал выстрел. Когда он, наконец, вошел, твой отец покончил с собой. — Я делаю паузу, видя, как она вздрагивает, но ей нужно услышать все. — После этого я пошел в офис, чтобы посмотреть, смогу ли я спасти какие-нибудь файлы с его компьютера.

Она с трудом вдыхает воздух.

— Ты видел его?

Я медленно киваю.

— Я никогда этого не забуду. Твой отец склонился над столом, а рядом с его левой рукой лежал пистолет.

Она хмурится.

— Левой рукой?

— Забавно, правда? Некоторые вещи навсегда запечатлеваются в моей памяти.

Она делает паузу, медленно качая головой.

— Это не имеет смысла. Мой отец был правшой. Всегда шутил, что левой рукой даже зубы почистить не может.

У меня мурашки по коже. Никто не убивает себя не доминирующей рукой.

— Ты знаешь, какое оружие обычно носил твой отец?

— Глок 19. На нем всегда были выгравированы его инициалы и маленький дракон. Я никогда не видела, чтобы он носил с собой другое оружие. А что?

— Черт. — Я провожу рукой по волосам, в голове проносятся мысли о возможных вариантах.

— В чем дело?

— Пистолет, который был рядом с рукой твоего отца, был малого калибра, 22-го.

Хоуп открывает и закрывает рот, не произнося ни звука, ее глаза расширяются.

— Это не имеет никакого смысла.

Лед наполняет мои вены, когда все детали начинают складываться воедино.

— Хоуп, когда Максим вошел в кабинет, там больше никого не было, а дверь была заперта изнутри. — Она смотрит на меня, еще не понимая. — Ты сбежала через секретные ходы, верно? Эти ходы соединяли все комнаты в доме?